Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

Злата Загорская

Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 1

Последнее, что я помнила - это танец снежинок в свете фар. Дворники моей старенькой «Тойоты» жалобно скрипнули и замерли. Я ехала проверить отопление в новых теплицах под Тверью, но метель решила иначе. Машина встала на глухой трассе, связь пропала час назад, а бензин закончился. Я помнила, как пыталась согреться, кутаясь в пуховик, как немели пальцы ног, и как накатывала липкая, сладкая сонливость...

Поэтому, когда я открыла глаза, первой мыслью было: «Спасатели. Меня нашли».

Второй мыслью было: «Почему в больнице так холодно? У них что, опять бюджет урезали?»

Я попыталась вдохнуть, и легкие обожгло ледяным воздухом. Я пошарила рукой, ожидая нащупать больничную простыню или свой пуховик, но пальцы скользнули по... бархату? Ледяному, припорошенному инеем бархату.

— Эй, — прохрипела я. Горло саднило, как после ангины. — Сестра... Можно одеяло?

Ответа не последовало. Только свист ветра. Злой, тоскливый вой где-то совсем рядом. Я с трудом разлепила ресницы. Картинка плыла.

Надо мной нависал не белый больничный потолок, а грязно-синий балдахин с тяжелыми кистями. Сквозь дыру в ткани на меня смотрела деревянная балка, покрытая изморозью. «Агония, — отстраненно подумала я. — Мозг умирает от переохлаждения и показывает мне мультики. Галлюцинации перед смертью».

Я попыталась сесть, но тело казалось чужим, ватным и слишком легким. Голова закружилась так сильно, что к горлу подступила тошнота.

— Ну что, очнулась, ваша светлость? Или опять притворяемся?

Голос был скрипучий, неприятный. Я скосила глаза. У двери стояла грузная тетка в странном чепце и нескольких слоях серых юбок. В руках она держала поднос с кувшином. Я моргнула. Галлюцинация не исчезала.

— Вы кто? — шепотом спросила я. — Где я? Это реанимация?

Тетка фыркнула, с грохотом опуская поднос на столик. От звука у меня в висках запульсировала боль.

— Реа-чего? Опять бредите? Допились, матушка, до зеленых белок. Генерал-то надеялся, что вы тут, в Стылом Доле, уму-разуму наберетесь, а вы всё своё. Дрова-то вчера опять в карты проиграли?

— Какие карты? Какие дрова? — паника начала пробиваться сквозь заторможенность. — Женщина, мне холодно! Включите отопление!

— Ишь ты, включите, — передразнила она. — Приказано выдавать по норме. Вы свою норму, леди Элеонора, еще вчера истратили. Так что терпите до завтра. Или шубу надевайте, если не продали еще.

Леди Элеонора? Генерал? Стылый Дол? Я дрожащими руками откинула одеяло. На мне была тонкая кружевная сорочка. Красивая, дорогая и совершенно бесполезная в морозильнике, в который превратилась эта комната. Я посмотрела на свои руки. Это были не мои руки.

Мои были обветренные, с короткими ногтями, вечно в земле или царапинах от розовых кустов. А эти... Тонкие, бледные, как бумага, с длинными, идеально отполированными ногтями. На запястье синяк, будто меня кто-то сильно схватил.

— Зеркало... — выдохнула я. — Дайте зеркало.

Женщина закатила глаза, но достала из кармана передника маленькое мутное зеркальце и швырнула его на кровать. Я схватила его, боясь увидеть в отражении мертвеца.

На меня смотрела незнакомка. Голубые глаза, полные ужаса, растрепанные темные локоны и аристократически бледная кожа. Красивая. Чужая. Зеркало выпало из рук.

— Нет... — я зажмурилась. — Я в машине. Я замерзаю на трассе М-10. Сейчас меня разбудят. Давай же, Марина, просыпайся!

Я с силой ущипнула себя за бедро. Боль была резкой, настоящей. Я открыла глаза. Комната никуда не делась. Холод никуда не делся. И тетка в чепце смотрела на меня уже не с насмешкой, а с подозрением.

— Вы это... Ваша светлость? Может, лекаря позвать? Хотя он сюда в такую метель не поедет, да и платить вам нечем.

В голове вдруг вспыхнула чужая память кусочками фрагментов. Элеонора. Жена генерала Де Валлен. Ссылка. Долги. Север. Карты. Холод.

Меня затрясло. Не от холода, от осознания. Я умерла там, в сугробе. И очнулась здесь, в теле какой-то исторической истерички, которую муж сослал умирать в глушь. И судя по температуре в комнате, умирать мне осталось недолго.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Истерика? Нет времени. Если я сейчас поддамся панике, я замерзну уже по-настоящему, во второй раз. А умирать дважды за день - это перебор даже для меня.

Профессиональная привычка сработала быстрее мозга. Когда у тебя в теплице в минус тридцать отключается котел, ты не плачешь. Ты ищешь решение.

— Как тебя зовут? — спросила я дрожащим голосом.

— Матильда, вестимо. Забыли?

— Матильда, — я спустила ноги на пол и тут же поджала пальцы. Пол был ледяной. — Если я умру здесь, генерал спросит с тебя. Ему нужна живая жена, пусть и в ссылке.

— Дак дров-то нет... — растерялась она, видя перемену в моем тоне.

— Плевать на дрова. Тащи все, что горит. Старую мебель, книги, тряпки - мне все равно. И кипяток. Живо!

Матильда попятилась к двери. Я осталась одна в ледяной тишине чужого мира. Я подошла к окну, дыша на стекло, чтобы растопить ледяную корку. За окном выла белая мгла, скрывая очертания высоких елей.

— Ну что ж, Марина Викторовна, — прошептала я своему отражению в темном стекле. — Добро пожаловать в ад.

Глава 2

Как только за Матильдой закрылась дверь, я поняла одну простую вещь: если я сейчас остановлюсь, то упаду. Ноги уже не чувствовали холода, и это было плохим признаком.

Я метнулась к гардеробу. Огромный, резной, из темного дуба, он выглядел внушительно, как саркофаг. Рванула створки.

— Серьезно? — простонала я вслух.

Внутри пахло лавандой и нафталином. На вешалках висело целое состояние: шелка, муслин, тончайший бархат. Платья для балов, платья для чаепитий, платья для прогулок по летнему саду. Ни шерстяных свитеров, ни флисовых штанов, ни даже завалящего ватника. Элеонора, видимо, планировала обогревать этот мир исключительно силой своей красоты.

— Ладно, — пробормотала я, стуча зубами. — Работаем с тем, что есть. Принцип капусты.

Я хватала всё подряд. Сначала - тонкие панталоны (две пары). Сверху - нижнюю сорочку из плотного хлопка. Затем - какое-то серое платье из шерсти (самое теплое, что нашлось), но оно болталось на мне мешком, видимо, Элеонора сильно похудела перед ссылкой. Поверх платья я натянула стеганый жакет для верховой езды. Он жал в