Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

Омский альманах. Книга вторая

Виктор Утков

ПРЫЖОК

1

Профессор пригласил Сергея сесть и, наклонив лысеющую голову, углубился в курсовой журнал. Сергей почувствовал обычную томительную неловкость последних секунд перед экзаменом. Главное — не волноваться, не думать, о чем спросят! Он хотел заставить себя сосредоточиться на обстановке кабинета: говорили, это хорошо помогает. Но внимание его ни на чем не задерживалось. Только портрет Ньютона в простенке между окнами вызвал в памяти формулу бинома…

Сергей недовольно перевел взгляд на письменный стол.

Между чернильным прибором серого уральского камня и стопкой толстых книг стояла бронзовая статуэтка. Необычность ее на строгом профессорском столе заняла Сергея. Это был Миронов „Дискобол“. Юноша держал в откинутой руке диск, готовясь метнуть его. Левая рука опиралась на полусогнутое колено. Стройная шея, широкая грудь, хорошо обрисованные мышцы живота…

Шелест журнальных листов смолк. Профессор откинулся на спинку кресла и взглянул на Сергея.

— Вам нравится статуэтка? — спросил он, заметив пытливый взгляд Сергея, устремленный на „Дискобола“.

Сергей вздрогнул и резко повернул голову к профессору. Вопрос застал его врасплох.

— Да… — замялся он, не находя ответа. — Но зачем она здесь…

— Как зачем? — улыбнулся профессор. — Смотрите, ведь изумительное тело! Вот здесь, — профессор протянул руку к статуэтке и ногтем указательного пальца провел по боковым мышцам живота, — видите, какие красивые выпуклые мышцы. У современного человека их нет. А грудь! Какой мощный свод! Совершеннейшая конструкция! Это идеал человеческого тела!

Сергей слушал с удивлением. Восхищение профессора телом бронзового юноши, мускулами было непонятно. Теперь он уже, собрался с мыслями и хотел загладить свой неловкий вопрос остроумным, как ему казалось, ответом. Он подождал, когда профессор кончит, и, пожав плечами, ответил ему:

— Мирон, вероятно, не обладал такими мускулами.

Профессор перестал улыбаться.

— Вот как, — сказал он после небольшого молчания. — Вы так думаете… Ну, что ж с вами поделаешь, приступимте к экзамену. Скажите мне, товарищ Озаровский…

Математику Сергей любил и знал ее хорошо. Вопрос был нетрудный. Сергей ответил быстро и четко. Профессор задал еще несколько вопросов, предложил решить две задачи на диференциалы и экзамен был окончен. Сергей остался неудовлетворенным. Обидно: готовился, готовился и вот несколько пустячных вопросов — и все. Спросил бы, например, запутанный интеграл Коша, или что-нибудь еще такое же трудное…

— Молодцом, молодцом! — сказал профессор, протягивая Сергею подписанную зачетку. — Мыслить математически умеете. Молодцом.

Сергей покраснел от удовольствия. Похвала профессора была приятна. Сергей еще в школе гордился своими способностями в математике. Но то, что он покраснел, рассердило его — „Фу, краснею, как мальчишка!“ — подумал он, и смутился еще больше.

— Жаль только, — продолжал, улыбаясь, профессор, — что дискобол вам не нравится…

— Как вам сказать, — начал Сергей медленно, неестественным, „взрослым“, как он думал, голосом, — видите ли, сделана она безусловно хорошо, глазу приятна, но мне нравится не она сама, а работа мастера…

Сергей остался доволен своей фразой, он сказал именно то, что хотел сказать — ведь он в самом деле не мальчишка и может самостоятельно мыслить!

— Так, так, — задумчиво сказал профессор, медленно постукивая тонкими сухими пальцами о стекло стола. — Простите, — неожиданно спросил ом, — сколько вам лет?

— Восемнадцатый, — насторожился Сергей. Ему совсем недавно исполнилось семнадцать и вопрос о летах казался обидным. Он упрямо нахмурил брови и молча ожидал, что еще скажет профессор. Но профессор ничего не сказал, — приподнявшись в кресле, он дал понять, что беседа кончена.

Сергей вышел из кабинета растерянным. Поведение профессора было непонятным. К чему весь этот разговор о статуэтке? Зачем она на столе у профессора? Неужели только ради красивого тела?..

Коридор был пуст. Занятия в институте уже прекратились. Шли последние экзамены перед летними каникулами.

От дальнего окна коридора навстречу Сергею отделилась маленькая круглая фигурка девушки. Сергей поморщился. Это была Зина. Последнее время она слишком часто встречалась ему, и все случайно, и все в таких местах, где они обычно оказывались наедине. Зина — хороший товарищ, но зачем она так смотрит на него. Ее блестящие черные глаза, всегда восторженно раскрытые при встречах, только смущали. Зачем она так смотрит?

Громко топоча каблуками в безлюдном коридоре, Зина подошла к Сергею.

— На „отлично“? — спросила она.

— Да, — отрывисто ответил Сергей, смотря поверх ее пышных черных волос. Он попытался обойти ее.

— Профессор сегодня сердитый? — торопливо, боясь, что Сергей уйдет, спросила Зина.

— Нет, обычный… Извини, Зина, мне нужно…

— Вот уж и итти. Ты никогда не хочешь со мной поговорить. — Зина взяла Сергея за руку, пытаясь заглянуть ему в глаза. Сергей сердито смотрел в сторону. — А мне с тобой надо серьезно, серьезно поговорить, — продолжала Зина.

Сергей неловко, грубо высвободил свою руку.

— Не могу, Зина, — резко сказал он, — внизу меня Олёнка ждет…

Зина отвернулась и медленно отошла к окну.

2

Окна первого этажа выходили в сад, белый от цветущих яблонь. В коридоре плавал чуть уловимый нежный аромат. Косые лучи солнца пронизывали ветви, отягощенные цветами, и врывались в коридор, рассыпая причудливые трепещущие тени.

Олёнка сидела на подоконнике, забравшись на него с ногами. На согнутых коленях у нее лежал раскрытый учебник. Руки в весеннем красноватом загаре подпирали склоненное лицо, закрытое прядями светлых волнистых волос.

Шаги Сергея Олёнка узнала, когда он спускался с лестницы. Она ожидающе подняла голову и хотела спрыгнуть с окна. Но потом быстро взяла книгу и только, когда Сергей подошел к ней, отложила учебник в сторону.

Их глаза на мгновение встретились. Оленка поспешно спустила ноги с подоконника.

— Ну, как? — спросила она, рассматривая носок своего спортивного туфля. Сергей ответил и замолчал. Оленка тоже молчала. Эти неловкие паузы при встречах, особенно наедине, какая то внутренняя связанность теперь повторялись между ними все чаще и чаще. Обычно первое столкновение взглядов, неожиданное всегда и потому откровенное, лишало их спокойствия, говорило им слишком много о том, что они пытались прятать за обычными словами и простыми товарищескими отношениями.

Сергею нужно было так много рассказать Оленке, — о том, как сдавал экзамен, как говорил с профессором, о встрече с Зиной. Но вместо этого он указал на учебник и спросил то, что было ясным и без вопроса:

— Занимаешься?

— Да, завтра думаю сдавать.

— Сегодня будем готовиться? — Сергей помогал Оленке.

— Будем… Ай, кто это!

В открытом окне показалась голая загорелая рука, цепляющаяся за карниз, потом светлые, коротко подстриженные волосы и, наконец, лицо Павла, студента-однокурсника.

— Испугались? Шел, вижу — Оленка в окне, обходить далеко, решил