Ты - мой шторм - Яра Славцева

Яра Славцева

Ты - мой шторм

Глава 1 Ника

В маленькие приморские города люди обычно приезжают либо влюбляться, либо умирать красиво. Я приехала выгорать тише, чем в большом городе, и делать вид, что это называется «взять сезонную подработку». Автобус высадил меня на площади, где всё пахло мокрым железом, жареной рыбой и морем — так, будто кто-то распахнул прямо мне в лицо гигантский солёный холодильник. Ветер сразу полез под ворот куртки, в волосы, в мысли. Здесь даже воздух вёл себя без церемоний.

Город назывался Соль-Берег, и, если честно, это было настолько поэтично, что хотелось немедленно кому-нибудь врезать. Набережная с низкими домами, облупленные лодки, чайки с наглыми мордами, будто они здесь мэры, а люди — временные квартиранты. Вывески качались на цепях, небо висело низко, сизо, как синяк под глазом после тяжёлой смены. И всё вокруг выглядело так, будто вот-вот пойдёт дождь, хотя он, возможно, вообще не прекращался никогда — просто иногда становился менее заметным.

Я закинула сумку на плечо и посмотрела на экран телефона. Три пропущенных от мамы, одно короткое сообщение от бывшего начальника подстанции — «если передумаешь, место придержим до конца месяца» — и ноль желания отвечать хоть кому-нибудь. Когда ты уезжаешь не к новой жизни, а от старой, в этом всегда есть что-то унизительное. Будто тебя не торжественно отпустили, а аккуратно отставили в сторону, как перегоревшую лампу: ещё тёплая, но уже бесполезная.

Частный медпункт располагался в двухэтажном доме возле гавани. Белая штукатурка, синие рамы, кривоватая табличка и дверь, которую ветер открывал без всякой записи на приём. Мне навстречу вышла женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой, в ярко-жёлтом дождевике и с таким лицом, будто она видела все виды человеческой глупости и даже завела для них отдельную картотеку.

— Белова? — спросила она, окинув меня взглядом.

— Пока да.

— Уже хорошо. Я Лидия Сергеевна. Руководитель, терапевт, бухгалтер, иногда психиатр поневоле. Если останешься дольше двух недель, будешь ещё и родственницей.

Я хмыкнула. Она мне понравилась сразу — а это со мной случалось примерно так же часто, как солнечное затмение по расписанию.

Внутри пахло антисептиком, старым деревом и кофе, который пережил не одну драму. Медпункт оказался маленьким, но живым: процедурная, смотровая, крошечный кабинет, узкий коридор с облупленной лавкой и шкафом, на котором лежал искусственный фикус, явно уже смирившийся со своей судьбой. Лидия Сергеевна показала мне, где что лежит, где журналы, где препараты, где ключи от комнаты наверху, которую мне выделили. Говорила быстро, чётко, без сюсюканья — как я люблю. Если уж тонуть, то хотя бы рядом с профессионалами.

— Здесь спокойно только с виду, — сказала она, пока мы поднимались по лестнице. — Летом туристы, осенью шторма, зимой местные дерутся от скуки и любви, весной всё сразу. Рыбаки, серферы, пьяные романтики, дети, старики, порезы, вывихи, утопления, инфаркты, укусы и чужое враньё. Справишься?

— Я работала на городской скорой.

— Тогда у тебя либо стальные нервы, либо уже никаких.

— Второе звучит честнее.

Она кивнула так, будто именно этот ответ и хотела услышать.

Комната наверху была крошечной, с железной кроватью, шкафом, столом у окна и видом на кусок моря между крышами. Серое, тяжёлое, рябое от ветра. Я поставила сумку на пол и на секунду замерла, потому что здесь было тихо. Не совсем — снаружи шумел порт, хлопали ставни, где-то кричали чайки, в трубе стонал воздух, — но не было главного: сирены. Не было рации, не было визга тормозов, не было чужого крика, который входит в кровь быстрее адреналина.

Тишина посмотрела на меня в упор. Я посмотрела на неё в ответ. Мы обе друг другу не понравились.

К вечеру начался дождь, настоящий, приморский, наглый. Он лупил по стеклу так, будто хотел войти без стука и проверить, правильно ли я живу. Внизу хлопнула дверь, Лидия Сергеевна кого-то отчитала за мокрые ботинки, потом зазвонил телефон, потом ещё один. Я спустилась раньше, чем меня позвали. Организм, как собака Павлова, уже всё решил за меня: звук вызова — значит, ты нужна. А если нужна, значит, ещё не развалилась.

Первые дни понеслись неровно и плотно. Турист с рассечённым лбом, мальчишка с крючком в ладони, женщина с приступом, старый моряк с давлением, девочка с температурой, парень с ободранными коленями и трагедией уровня античной драмы, потому что его бросила девушка. Я работала на автомате, будто руки помнили всё лучше головы. Люди приходили мокрые, злые, испуганные, пахнущие йодом, табаком, морем, дешёвым шампунем и жизнью. И мне это, к моему стыду, нравилось. Катастрофа всегда была для меня более понятной формой общения, чем нежность.

На четвёртый день я впервые услышала о Яре Коршунове.

— Если с воды привезут, звони сразу ему, — сказала Лидия Сергеевна, перебирая ампулы.

— Он кто, местный Посейдон?

— Хуже. Полезный человек с характером. Лодочная станция, спасение на воде, катера, буксиры, половина побережья у него на коротком поводке.

— Уже звучит как диагноз.

— Не обольщайся. Он красив ровно настолько, чтобы женщины сначала делали глупости, а потом — выводы.

— А мужчины?

— Мужчины рядом с ним просто стараются не выглядеть идиотами. Получается не у всех.

Я фыркнула и не стала уточнять. В маленьких городах имена некоторых людей произносят не как имена, а как погодные явления. Не человек, а устойчивый фронт. Не люблю таких заранее.

К ночи ветер поднялся так, что окна начали подрагивать в рамах. Море за темнотой не было видно, но его слышно было отлично: низкий, тяжёлый гул, как если бы где-то неподалёку дышало очень большое, очень злое животное. Я сидела в ординаторской с кружкой слишком крепкого кофе и пыталась читать старый журнал, когда телефон внизу зазвонил так резко, будто решил меня укусить.

Лидия Сергеевна взяла трубку, выслушала, коротко выругалась и подняла на меня глаза.

— На пирсе рыбака сорвало. Вытащили, но плохой. Машина из районной больницы застрянет на подъезде, пока тут всё заливает. Едем сами.

— Конечно.

— Возьми укладку, кислород, одеяла. И, Ника...

— Что?

— Если там будет Коршунов, не спорь с ним у воды.

— Почему?

— Потому что он тоже считает себя самым умным. А море очень любит таких сталкивать лбами.

Дорога до пирса заняла, кажется, минут десять, но