Микробиолог. Спасти Ленинград 3 - Валерий Александрович Гуров

Микробиолог 3. Спасти Ленинград

Глава 1

Двести тонн…

Я немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Теми способами, что сейчас — вряд ли.

За столом шевельнулись.

— Поясните, — сумрачно потребовал Жданов.

— Мы можем поставить ещё установки, Андрей Александрович, можем поднять выход на существующих. Уплотнить загрузку автоклавов, улучшить штамм, сократить простои. Выгребем всё оборудование, какое только сможем, задействуем даже старые пароходы, в качестве котельных. Мы сможем получить пятьдесят тонн, шестьдесят, возможно, даже восемьдесят. Но дальше каждая дополнительная тонна начнёт обходиться нам всё дороже. Больше потребуется людей, транспорта, мелкого оборудования. И управлять сотней с лишним разрозненных установок будет всё труднее. Не говорю, что это невозможно, нет —

— Ваше предложение? — прервал меня Жданов.

Я посмотрел прямо на него, в упор.

— Дрожжевой завод, Андрей Александрович.

Попков чуть заметно вздохнул, Поляков опустил глаза — они явно ждали этого моего заявления.

— Опять этот завод, — Жданов покачал головой. — Как мне докладывали, он законсервирован.

— Частично эвакуирован, частично законсервирован, но корпуса-то ест, коммуникации есть, да и из оборудования основная часть осталась.

— Заводом распоряжается не Ленинград, — с видимым раздражением проговорил Жданов, — а Наркомпищепром.

— А Наркомпищепром счёл организацию производства там нерациональным, — негромко напомнил Поляков.

— Вот именно, — проворчал Жданов.

— Андрей Александрович, — вмешался Шарков, — мы не предлагаем отказаться от существующей сети. Она нужна в любом случае. Но товарищ Шереметьев прав — дальнейшее увеличение выпуска только за счёт мелких установок будет всё менее эффективным.

— Сколько даст завод? — в упор спросил Жданов.

— Сразу — немного, — сказал я. — Его ещё надо восстановить, надо понять, какое оборудование имеется, какого не хватает. Нужно будет поставить новые крупные автоклавы, стальные, но это не такая большая проблема, мы освоили их футеровку, Но это площадка, где можно сосредоточить большие аппараты, сепарацию, сушку, подготовленных людей. И главное — наращивать мощность уже не десятками маленьких установок по всему городу.

— Срок? Сколько вам нужно времени? Только — без шапкозакидательства.

— Если дадут завод сейчас… — Я остановился; точного срока назвать было нельзя, и врать Жданову было бы совсем глупо. — Даже если мы получим его вот прямо завтра, ничего нельзя сказать, пока не обследуем. Нас ведь туда даже не пустили, Андрей Александрович.

Кажется, ответ мой ему понравился больше, чем если бы я назвал красивую дату.

— Хоть приблизительно, товарищ Шереметьев.

— Если приблизительно, то первую продукцию — недели через две. Можно завезти исходное сырьё и саму дрожжевую культуру и какое-то время работать на привозном материале, если основное оборудование не эвакуировано. Потом ставить уже собственные автоклавы и наращивать выпуск.

Кузневов покачал головой.

— Две недели сейчас — это вечность, товарищ Шереметьев.

— Сто сорок маленьких установок мы тоже за два дня не построим, — ответил я.

Жданов посмотрел Кузнецова, потом снова на меня, словно сравнивая.

— Что требуется от города?

— Решение по заводу, Андрей Александрович.

— Уже отвечали вам — решение принимал Наркомат.

— Да, я понимаю. Но неужели нельзя…

— Значит, нельзя, — Жданов раздражённо оттолкнул от себя ни в чём не повинные бумаги.

И тут я сказал то, чего, наверное, говорить не следовало, но других вариантов у меня не оставалось.

— Значит, надо попросить товарища Сталина дать соответствующее указание Наркомату.

Тишина наступила мгновенно, даже телефоны все разом онемели.

Я увидел, как Василий Иванович медленно сжимает кулак, как зажмуривается Попков, а Кузнецов, отвернувшись, мелко, едва заметно качает головой.

И я вдруг очень отчётливо понял, что для всех в этом зале мне девятнадцать лет, а за столом напротив сидит член Политбюро ЦК.

Жданов смотрел на меня в упор.

— Что вы сказали?

Отступать было уже некуда.

— Решение Наркомата Ленинград отменить не может. Значит, его должна отменить инстанция выше Наркомата. Государственный Комитет Обороны или товарищ Сталин лично, — я старательно говорил как можно спокойнее, — другого порядка, наколько я понимаю, не существует.

Жданов молчал. Тишина сделалась звонкой, и никто не дерзал её нарушить.

И вот тут мне вдруг вспомнилась одна книга, которую я читал ещё… там, в своей прежней жизни. Сборник рассекреченных документов по истории ленинградской блокады. И вот там…

Да-да, это было именно тогда.

Первого сентября Ставка посылает командованию Ленинградского фронта — точнее, тогда ещё Северо-западного направления — крайне раздражённую директиву, что фронт слишком увлёкся поисками новых рубежей для отступления и требует наконец прекратить отступать[1].

А сегодня…

Да, ведь именно сегодня, 4 сентября, Сталин разговаривал по прямому проводу с Ворошиловым и Ждановым.

«Начальник вашего штаба не внушает доверия — заменить немедленно».

«Две авиадивизии стоят без дела».

«Вы о них знаете или не знаете? Одно из двух!..»

Я не мог знать, был этот разговор уже до нашего совещания или состоится позже, но настроение Жданова понимал теперь слишком хорошо.

Москва не спрашивала у Ленинграда, чем ему помочь, Москва спрашивала, почему Ленинград до сих пор не сделал то, что должен — а я только что предложил Андрею Александровичу позвонить туда и попросить ещё один завод.

— Вы очень легко распоряжаетесь именем товарища Сталина, гражданин Шереметьев, — медленно сказал Жданов.

— Простите, Андрей Александрович, но мы понимаем, что такое двести тонн сухих дрожжей в день. Я просто обязан сказать, что нужно для выполнения этого задания. Сейчас около шестидесяти установок дают нам сорок тонн. Значит, при нынешней средней производительности для двухсот тонн потребуется около трёхсот установок.

Я сделал небольшую паузу.

— Трёхсот. То есть нужно ещё примерно двести сорок. Конечно, мы будем повышать выход, будем строить новые, переделывать существующие, использовать всё оборудование, какое сумеем найти. Может быть, удастся удвоить нынешнее число установок. Может быть, даже больше. Но свободного оборудования в городе становится всё меньше. И даже сто двадцать установок вместо нынешних шестидесяти дадут нам не двести тонн, а, в лучшем случае, восемьдесят или сто.

Я посмотрел на Жданова.

— Поэтому я не говорю, что без завода всё пропало. Без завода мы всё равно будем увеличивать выпуск. Пятьдесят тонн сделаем. Шестьдесят. Восемьдесят, надеюсь, тоже. Но если задание остаётся двести тонн в сутки, тогда нам нужен другой масштаб производства. Большой дрожжевой завод — или что-то ему равное. Иначе надо