Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев

крикливые, но в то же время хитрые, скользкие, себе на уме. И бояре с разных градских концов меж собою враждуют. Одни – за наших князей, за Ольговичей, стоят, другие – за Мстиславичей, третьи – за суздальского князя Юрья. До драк доходит, и ещё пуще – до брани со смертоубивством. Нашего Святослава Ольговича сперва вроде приняли по-доброму, да тут плесковичи восстали. Приняли они у себя беглого князя Всеволода Мстиславича. Ходили мы ратью под Плесков, да ничего не добились. Перегородили плесковичи нам пути лесными засеками да триболами колючими. Князь Всеволод Ольгович в помощь нам даже половцев присылал вместе с братом своим Глебом, да всё одно, ничем осада не кончилась. После весть пришла – помер князь Всеволод Мстиславич, и на место его в Плесков молодший братец еговый, Святополк, сел. Ну, в обчем, воротились мы ни с чем в Новгород, и тотчас люд градской взбаламутился. На вече ругали всяко князя нашего Святослава, а потом ещё хуже содеяли – исподтишка стрелу в его пустили. Слава Богу, поранили токмо. Ну, князь Святослав вельми перетрухал. Тут ещё одно дело он сотворил: взял да и оженился на одной боярышне. Отец её – Петрила Микульчич, прежде посадником был, да пал пару лет назад в бою с суздальцами. Ну а Святослав подглядел сию красу в соборе Софийском во время службы да влюбился, яко отрок.

«Не могу, – говорит, – без её жить более!»

А боярышня сия, Марья, оказалась вовсе не девицей, но жёнкой замужней. Правда, с мужем давно не живёт, роспуста сожидает. Но всё одно, епископ Новгородский Нифонт отказался князя венчать. И обвенчал его токмо поп придворный, из Чернигова. Ну, добавила сия история нехорошая споров и раздоров в городе. Одни – за князя стояли, другие – за епископа. Брань лютая учинилась на мосту, с колами, с дубинами. А меж тем суздальский князь Юрий хлебные пути в Новгород перекрыл. Начался голод в городе, тем сторонники Юрья средь бояр и воспользовались. Снова вече, встань, кровь. Князь наш не выдержал сего лиха, бежал с Новгорода, ну и аз с им вместях. Хоть и сделал Святослав для новгородцев немало добра, даже пошлины торговые уменьшил, да всё одно, – Павел устало махнул рукой. – Что поделаешь! Голод не тётка, как говорят! Люд простой понять можно. Коли есть нечего, тут не до заслуг того иль иного князя. Святослав бежал, а жену его захватили бояре враждебные, держат в полоне. Мы же по грязи, чрез болота и речные броды, кое-как до Смоленска добрались. Ну а тамо напали на нас люди Мстиславичей, в угоду Ярополку и Юрью схватили Святослава нашего да в темницу сунули. Хотели и меня туда ж, да я убежать от их успел. Гнались чрез чащу за мною люди Мстиславичей, стрелы в спину пущали. Но скрылся я в чащобе, запутал их на лесных тропах. Коня, правда, загнал, пешим уже до тебя кое-как добрался. Ноги вот все истёр, смозолил, но, слава Христу, жив, хоть и утомился вельми.

– Вот оно как. Что ж, надобно, верно, в Чернигов нам ехать. Князю Всеволоду-Кириллу обо всём повестить, – раздумчиво морщив чело, промолвил Ивор.

– Поедем, оно тако. Да токмо дай передохнуть немного, ноги подлечить, – попросил Павел. – Столько вёрст до тебя добирался! Ну а князь Всеволод-Кирилл, мыслю, и без нас всё уже ведает.

– Правда что, – поддержала его бывшая тут же при их разговоре Добрана.

Не хотелось молодице никуда уезжать по осенней сырости, но понимала она, что творятся вокруг большие важные дела, и Ивор с Павлом – не последние люди, чтобы оставаться от них в стороне.

…Спустя несколько дней направились они в недалёкий путь до Чернигова.

Но, как и предполагал Павел, торопиться им не стоило. Обо всех последних событиях владетель Чернигова уже знал.

Глава 112

Князь Всеволод-Кирилл сидел в палате мрачный, тихий, никого не хотел он слышать, никого принимать. Рушились далекоидущие планы, приходилось думать ему теперь не о вышней власти на Руси, не о златом столе деда и прадеда, а о том, как бы уцелеть, усидеть здесь, в Чернигове, не потерять того, чего достиг нелёгким и долгим путём.

И началом всех бед, всех несчастий последнего времени был Новгород, его крамольные людишки, которых Ярополк и его братья сумели перетянуть на свою сторону. Кое-как удалось договориться с Мономашичами, заключить очередной хрупкий мир. Святослав, освобождённый из заключения, явился пред взором старшего брата исхудавший, с потухшим взором, разочарованный и в то же время озлобленный. Получалось, всего полтора года просидел он на новгородском столе.

– Ничего, они за мои страдания получат! – негромким сиплым голосом говорил младший Ольгович, стискивая в ожесточении кулаки.

Вслед за ним приехала в Чернигов его молодая жена, Мария, дочь боярина Петрилы. Ещё в Новгороде в заключении разрешилась она от бремени сыном. Ребёнка нарекли Олегом в честь деда.

Всеволод-Кирилл вроде и рад был тому, что умножался их княжеский род Ольговичей, но и думал, как бы сей Олег не стал в будущем соперником его детям. Тем паче мамаша у него вон какая! Смотрел Всеволод-Кирилл на эту белокожую светловолосую и светлоглазую жёнку с широким, немного скуластым лицом, никакой красоты и очарования в ней не находил, одно замечал и понимал: непростая сия баба, крепко окрутила она Святослава. Станет единокровный брат, а потом и сын его, как подрастёт, скакать под её новгородскую дудку, и тогда неведомо, что сотворить они могут.

Сперва новогородка решительно потребовала от Всеволода-Кирилла:

– Какую волость, какой город намерен ты, князь, выделить брату своему?

– Подумать надобно. Чтоб и Давидовичей не обидеть, и Игоря с Глебом, – отвечал ей старший Ольгович.

Мария проявила настойчивость:

– И всё же, князь. Я должна ведать. Не дело, коли останется Святослав без удела доброго. Много он для тебя старался…

– Сказал: подумаю, решу, – отмахивался от неё Всеволод-Кирилл, но Мария приставала к нему снова и снова.

Всеволод-Кирилл счёл нужным собрать совет с ближними боярами, позвал также Игоря и обоих Давидовичей. Но сделать ничего не успел.

Примчался внезапно в Чернигов скорый гонец из Курска.

Падая с ног от усталости, он сообщил:

– Княже Всеволод! Брат твой Глеб погиб на ловах!

– Как это случилось?! – Всеволод-Кирилл аж пошатнулся от горестного известия.

Гонец, отпив из поданного челядином ковша малинового кваса, вытер усы и молвил со скорбью:

– Поскакал князь за зайцем с копьём наперевес, тут из-за дерева стрела вылетела. Прямо в сердце ударила. Гридни в чащу метнулись, нагнали убивца. Ну, тот отбиваться стал, а когда