Шепот одержимости - Кристал Норт

Лиззи хихикает, когда Эндрю утыкается носом ей в шею. Боже, он голоден? Дай парню чертов батончик мюсли, чтобы он оставил мою подругу в покое.

— Мы вышли подышать свежим воздухом, но как только вернулись, стали искать тебя.

— И когда это было?

— Хм, только что. Но мы нашли тебя, и это все, что имеет значение! — Лиззи сияет, затем ее лицо вытягивается. — Где Слейтер? Вы двое поссорились? Я думала, что отношения между вами налаживаются.

— Он в туалете. На самом деле, он пошел туда некоторое время назад.

Я проверяю время на своем телефоне. Восемь пятьдесят.

— Я сейчас вернусь. — Говорю я Лиззи, пока Эндрю заигрывает с ней.

Пришло время встретиться с Виктором и решить, что я собираюсь делать. По крайней мере, теперь, когда Слейтера нет, он не сможет последовать за мной на бейсбольное поле.

Я покидаю танцпол и выхожу на улицу, срезая дорогу через стоянку, чтобы добраться до места встречи. Здесь чертовски темно, но я не включаю подсветку своего телефона, беспокоясь, что кто-нибудь может увидеть это и последовать за мной сюда.

Это было бы катастрофой, и у меня нет продуманной хорошей легенды на случай, если нас все-таки поймают. Вряд ли я могу утверждать, что он помогал мне с домашним заданием, не так ли?

— Кора! — Виктор широко улыбается и подбегает ко мне, как только замечает меня.

Мы в блиндаже, как он и предлагал, и я благодарна. Я не собиралась ходить по грязи на своих новых каблуках.

— Я так рад, что ты попросила встретиться здесь. Я безумно скучал по тебе. — Виктор держит меня слишком крепко, но я сосредоточена на его словах.

— Я тебя не просила, ты меня пригласил. — Настаиваю я, и Виктор только качает головой.

— Что? — Он кажется смущенным, но из-за такой темноты я не могу так отчетливо разглядеть его лицо.

Он начинает теребить мое платье, и я извиваюсь, пытаясь высвободиться. Что-то не так. Это кажется неправильным.

— Виктор, нет. Остановись.

Он не слушает, заключая меня в свои объятия и посасывая мою шею так, что по моей коже пробегают искры боли. Когда Эндрю делал это с Лиззи, она выглядела так, будто ей это нравилось, но это просто причиняет боль. Людям это действительно нравится?

Его руки лихорадочно скользят по моей коже и платью, как будто они что-то ищут.

— Виктор, прекрати. Ты порвешь мое платье! Прекрати! Ты делаешь мне больно. — Протестую я.

Он стонет, низко и страдальчески, и все волоски у меня на руках встают дыбом от этого звука.

Ему нравится мысль причинить мне боль.

У меня сводит живот, когда я пытаюсь оттолкнуть его, но он такой сильный. Сильнее, чем когда мы были в его машине. Или, может быть, он и тогда был таким же сильным, но на моей стороне был элемент неожиданности.

Руки Виктора находят мою молнию, и звук ее расстегивания наполняет тихий ночной воздух. Мое дыхание прерывистое, и панический всхлип вырывается из меня, когда я отчаянно прижимаю верх платья к груди.

Я не хочу этого! Я не хочу стоять здесь, рядом со скамейками для игры, в темноте, голая перед своим учителем, если не считать трусиков и каблуков.

На нас светит фонарик ярче гребаного солнца, и я замираю. Я не двигаюсь ни на дюйм, но Виктор двигается. Он отталкивает меня, как будто я в огне, достаточно сильно, чтобы заставить меня споткнуться. Мне едва удается удержаться на ногах и прикрыться.

Он вскидывает руки, пытаясь разглядеть что-нибудь на свету.

Из-за света раздается мрачный голос, и слышно треск чего-то металлического.

Пистолет?

Черт.

— Вы очень плохой человек, мистер Спиро.

Я не могу разобрать, кто говорит, потому что голос какой-то приглушенный, и я ничего не вижу, кроме звезд, вспыхивающих в моих глазах всякий раз, когда я моргаю.

Хотя это определенно звучит, как мужской голос.

О боже, это полиция?

Фонарик опущен, так что он больше не слепит меня, но фигура в тени поднимает телефон. Он нажимает на экран, и тот загорается достаточно, чтобы показать крупную мужскую фигуру, одетую во все черное, держащую его. На нем даже перчатки и маска. Это объясняет приглушенный голос. Он снова нажимает на экран, и воспроизводится видео, которое я сделала для Виктора.

Я ахаю.

— К-как вы это достали? — Я запинаюсь, делая шаг вперед, чтобы попытаться выхватить телефон, но человек в маске встает и поднимает другую руку, в которой держит пистолет, и это останавливает меня на полпути.

— Непослушная, непослушная, маленькая Кора. — Он убирает телефон обратно в карман. — Я нашел их в телефоне твоего учителя истории. Его было достаточно легко взломать. Ему действительно следует уделять больше внимания тому, где он оставляешь свой телефон.

Человек в маске подходит ближе, и я отступаю назад, снова покачиваясь на пятках. Хотя я не его цель. Он идет прямо на Виктора.

— Это не то, что ты думаешь! Ей восемнадцать! Мы… это было по обоюдному согласию! — Виктор запинается, а человек в маске смеется.

— Ей только сегодня исполнилось восемнадцать. Она отправила это видео, будучи еще несовершеннолетней.

Откуда он это знает?

Человек в маске снимает пистолет с предохранителя. Звук настолько громкий в тихой ночи, что даже заглушает мое учащенное дыхание, и я вскрикиваю, делая несколько шагов в сторону, но слишком напуганная, чтобы попытаться убежать.

— Более того, ты отправил это на свой домашний компьютер, а это распространение детской порнографии. У тебя теперь много неприятностей.

— О боже… — Шепчу я в ужасе.

Это все моя вина. Дрожащими пальцами я тянусь застегнуть молнию на платье. Материал цепляется, но при легком рывке он высвобождается, и я могу полностью застегнуть молнию. Я чувствую себя немного в безопасности, но знаю, что это всего лишь иллюзия.

— Слушай внимательно, Виктор. Ты подаешь в отставку. Ты собираешь свое барахло и убираешься к чертовой матери из этого города, и если ты еще раз хотя бы посмотришь на Кору, я вышибу тебе мозги из этого пистолета.

Воздух пропитан запахом мочи, и я уверена, что если бы я посмотрела вниз, то увидела бы мокрое пятно спереди на штанах Виктора, но он сам соглашается, и слезы катятся по его лицу.

— Я обещаю, я обещаю, пожалуйста, не убивай меня.

Виктор срывается с места, даже не взглянув на меня. Я не знаю, радоваться ли мне, что он оставил меня в покое, или злиться, что он оставил меня с опасным вооруженным незнакомцем.

Человек в маске опускает пистолет. Он даже не смотрит в мою сторону. Я наедине