Второе рождение - А. Салмин

горячая девочка не могла простить ему того, что он занял в семье и сердце матери место самого дорогого человека. С первых дней возненавидела она отчима, и с первых дней в доме начались нелады.

В 1945 году пятнадцатилетняя Галина убежала из родного села в Челябинск. Пожалуй, с этого необдуманного поступка все и началось.

Нелегко признаться, что тринадцать самых лучших лет, молодость отданы преступному миру! Четыре судимости — и все за одно и то же. Но простые советские люди, часто совсем незнакомые, все это время боролись за нее. Своим примером, своим участием и трудом они помогали Галине осознать ошибки. Не сразу, в мучительных сомнениях пришло моральное выздоровление, созрело решение порвать с преступным прошлым.

* * *

…В один из августовских дней 1954 года в полдень в кафе «Лето», что расположено в сквере возле Челябинского почтамта, вошла девушка. На ней было простое ситцевое платье, вылинявшая голубая косынка, на ногах — тапочки. Девушка остановилась в нерешительности у застекленной двери.

Кафе славилось горячими пельменями. В обеденные часы официантки просто сбивались с ног. А в тот день там было особенно многолюдно, но в самом конце зала, у окна, все же оставалось свободное место. Другой стул у того же столика занимал хорошо одетый мужчина. Он читал газету.

Девушка спросила:

— Здесь никто не сидит?

— Нет, пожалуйста, — мужчина окинул ее внимательным взглядом и, сунув газету в карман добротного серого пиджака, улыбнулся официантке, несшей две порции пельменей. — Наконец-то!

Девушка торопливо достала из старой хозяйственной сумки, что крепко сжимала в руках, смятую, замусоленную десятку.

— Мне тоже два раза. Две порции, — поправилась она и смутилась.

— Придется обождать, — предупредила официантка и предложила: — Если торопитесь, возьмите что-нибудь другое.

— Нет, мне пельмени, — упрямо повторила девушка, поправляя выбившийся из-под косынки завиток светлых волос.

Мужчина снова улыбнулся. Улыбка у него была располагающая, веселая.

— Возьмите у меня порцию. Я могу подождать, — он подвинул соседке одну из тарелок.

— Нет, что вы! И я могу подождать. Наши на элеватор приехали, а мне охота Челябинск посмотреть. Сроду не бывала, — смущенно сказала девушка.

Но мужчина угощал так добродушно и настойчиво, что в конце концов она уступила.

— Тогда давайте сперва ваши съедим, а потом мои…

Галина Верховых не ожидала, что сумеет так легко завязать знакомство с этим человеком, отрекомендовавшимся Алексеем Звонаревым. Он обедал в кафе, одевался с иголочки, курил дорогие папиросы. Вообще, по всей видимости, расходовать деньги не стеснялся. Жил Звонарев в гостинице, следовательно, приезжий. Здешняя воровская шайка решила его «прощупать». Однако ни одной из трех «наводчиц», подосланных к нему, не удалось ничего сделать. Алексей не обращал на женщин никакого внимания. Правда, все три заметили во внутреннем кармане его пиджака солидный бумажник. Оставался один шанс на успех — «Чайка», Галина Верховых. Обычно ее берегли для более серьезных дел: руки Галины ловко и быстро справлялись с любым замком, с любой отмычкой. Но шайка сидела на мели, а тут — деньги рядом, и риск невелик.

Целый день Верховых тщательно готовилась к роли простой деревенской девчонки, впервые попавшей в город, И, видимо, недаром. Звонарев после обеда с готовностью вызвался показать ей город и неожиданно предложил:

— Хотите, поедем в парк! Там есть на что посмотреть.

Она согласилась. Все складывалось как нельзя лучше. В такое время в парке всегда было почти безлюдно.

Весело болтая, Звонарев шел рядом с Галиной по одной из боковых аллей, стараясь приноровиться к частым, мелким шагам девушки. Их обогнали три парня. Парни остановились у киоска с мороженым, оживленно переговариваясь с продавщицей. Главарь шайки «Конопатый» повертел длинной шеей, точно вывинчивая ее из тугого воротника рубашки. Это был условный знак. Значит, все в порядке, пора осуществить задуманное.

Чуть дальше, на повороте, в тени густых акаций желтела скамья, рядом — танцплощадка и уборная. Место самое подходящее.

— Ой, и устала я! — Галина плюхнулась на скамью и засмеялась. — Совсем, как у нас в лесу, — смолой тянет… Да что вы паритесь в пиджаке?..

Звонарев с видимым удовольствием снял пиджак и положил его на спинку скамьи.

— Я же говорил, что здесь хорошо.

Его толстый кожаный бумажник был на месте. Он словно дразнил Галину. Стоило протянуть руку… Куда бы отослать этого дурака? Но ведь чего доброго, возьмет с собой и бумажник. Впрочем, попытка не пытка. Верховых мечтательно потянулась:

— Сил нет, как пить хочется.

— Пить? Сейчас устроим. — Звонарев пощупал карман брюк. — Я мигом, рядом киоск с водой, — и скрылся за густой стеной акации, окаймлявшей аллею. Сегодня Галине положительно везло!

На то, чтобы вытащить бумажник, не потребовалось и минуты. Теперь — передать его своим и уходить. У киоска не было никого. Куда они девались? Галина встала, оглянулась и в ужасе замерла: из-за скамьи, раздвинув ветки, на нее, усмехаясь, глядел Звонарев.

— Эх ты, артистка! — он обошел скамью и заставил Галину сесть.

— Видишь, приятели-то твои улизнули. Не успел я руку в карман сунуть, стрекача дали. Испугались, что стрелять буду. Долго вы за мной охотились. Ты — четвертая. А что получилось? — Он спокойно закурил и сел рядом. — Скоро вам вообще придется бросать всю эту музыку. Народ не позволит. Дай-ка бумажник, письма там. Деньги и документы с собой не ношу.

Галина опешила от его невозмутимого спокойствия и, стараясь скрыть замешательство, бросила бумажник и грубо крикнула:

— Поймал, так веди!

Сердце бешено колотилось. Трудно стало дышать. Те — скорее шкуру свою спасать. А ей опять туда, за решетку. Такой уж неписаный воровской закон: удача — деньги всем, неудача — вина на одного. И чего этот миндальничает? Вел бы уж.

Она тоскливо озиралась. Кругом ни души. Может, попытаться бежать.

— Не кричи. Я с тобой, как с человеком. Никуда я тебя не поведу. Давай лучше поговорим. — Звонарев снова заставил девушку сесть. — Как твое настоящее имя?

Понимая, что грубость дальше бесполезна. Верховых угрюмо назвала себя.

— Так-то лучше, — лицо у Звонарева было такое серьезное, будто он совсем не умел смеяться. — Посмотрела бы ты сейчас на себя. Краше в гроб кладут.

У Галины по телу прошла неприятная дрожь. Сразу вспомнился такой случай. Однажды она выполняла задание шайки. Как всегда, открыла дверь, зашла в комнату, хотела взять золотые часы, лежавшие на письменном столе, и тут же чуть не лишилась чувств. Со стены на нее глядела какая-то женщина с землистым искаженным лицом. Ее скрюченные пальцы тоже тянулись к часам. Только тут поняла Верховых, что видит собственное отражение в большом стенном зеркале. Но какое безобразное, страшное лицо! Она опрометью выбежала вон, ничего не взяв. Руки еще долго сводила