Матабар XI - Кирилл Сергеевич Клеванский

ни в качестве инвестора. Двадцать пять лет, господа. Для лорда Фахтова это пустяк, у него дел и без аптек хватает. Для вас двоих… ну, вам будет по сорок пять. Успеете еще.

Он чуть подался вперед.

— Это последнее и крайне щедрое мирное предложение. Я подчеркиваю оба слова. Последнее. И щедрое. После него мои наниматели будут рассматривать вашу аптеку как противника. Со всеми, господа маги, вытекающими последствиями.

В зале снова стало тихо. Разве что было слышно гудение генератора под полом. Тиканье часов над кассой. Шаги прохожих за витриной и скрип тележки зеленщика. Где-то в глубине склада тихо звякнули друг о друга склянки, потревоженные проехавшим по улице грузовиком. Ровно и спокойно билось сердце Пошанского. И совсем рядом, за прилавком, зло стучало сердце Бажена.

Хельга в проеме коридорчика беззвучно, одними губами, повторила: «двадцать тысяч».

— Нам нужно посовещаться, — прохрипел Иорский.

— Разумеется, — Пошанский откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Я никуда не тороплюсь.

Кабинет они успели построить и обставить только один. Тесная комната за торговым залом, где помещались стол, шкаф с бухгалтерскими книгами, два стула и вешалка, на которой с весны висел забытый Борисом зонт. Бажен закрыл дверь, привалился к ней спиной и снял очки.

— Вынужден признать, ковбой, предложение хорошее, — протянул он.

Ардан промолчал.

— Нет, Ард, ты послушай. Действительно хорошее, — Бажен оттолкнулся от двери и заходил по кабинету. — Я сегодня утром как раз закрывал квартал. Хочешь цифры? Лучший наш месяц принес пятьсот семьдесят эксов чистыми. Лучший, понимаешь? Обычный приносит четыреста с хвостиком. Это на троих, до того, как мы вернем Борису хоть ксо из его вложений. Такими темпами мы будем расти лет пять, и это если не залезать к нему в карман глубже, чем мы уже туда занырнули.

— Бажен, ты… — начал Ардан.

— Нет, ты дослушай, — Бажен остановился и ткнул в него дужкой очков. — Даже если к нам хлынет весь район Первородных. Весь, до последней гоблинской бабки с ревматизмом. И еще столько же ринутся из-за реки. Знаешь, что будет? Нам все равно не хватит. Не хватит оборота, чтобы воевать с этими ублюдками. Проклятье, Ард! У них лобби в Парламенте и тысячи эксов в качестве расходного материала. Он ведь нам нигде не соврал… они нас задушат.

— Не соврал, — согласился Арди. — Кроме одного места.

— Какого?

— Когда сказал, что не специализируется на угрозах.

— Это была не ложь, а ирония, матабар ты деревянный, — отмахнулся Бажен. — У юристов его уровня она заменяет и совесть, и чувство юмора, и… Не сбивай меня!

Иорский ненадолго остановился и помассировал виски.

— Дальше. Если ты рассчитываешь на… организацию, в которой мы с тобой имеем счастье служить, то зря, — Иорский понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. Хельга осталась в коридоре. — Нам разрешено вести предпринимательскую деятельность. Точка. Вмешиваться Черный Дом не станет, и у него будут на то совершенно объективные причины. И мы оба их с тобой понимаем.

Ардан стоял у стола и молчал. За дверью, в зале, было тихо. Пошанский, судя по звуку, листал все те же рекламные листки про капли от кашля.

— И последнее, — Бажен затараторил так быстро, что начал проглатывать окончания слов. — Двадцать тысяч. Ковбой, ты хоть понимаешь, что это за деньги? Для нас всех? Для тебя⁈ Ты сможешь наконец нормально заняться исследованиями. По-человечески, как бы странно это ни звучало в твоем случае… а не вот это все, когда ты гайки бракованные ломаешь и на реагентах экономишь. Купишь современное оборудование, а не соберешь из хлама. И, может, Вечные Ангелы, принесешь этими исследованиями больше пользы, чем одна аптека на окраине.

Он замолчал, тяжело дыша, и уставился на Арда.

Арди не отвечал. Он смотрел на друга и молчал. Пауза все затягивалась, наливаясь тяжестью, как ведро под краном. Бажен выдержал секунд десять. Потом еще пять. Затем его терпение лопнуло.

— Ну, ковбой? Скажи хоть что-нибудь!

Арди чуть склонил голову набок.

— Бажен, а кого ты сейчас пытаешься убедить? Меня или себя?

Иорский открыл рот. Закрыл. Надел очки, тут же снова их снял и швырнул на стол с такой силой, что те проехали по столешнице и уткнулись в чернильницу.

— Умник, — выдохнул он. — Знаешь что? Мне плевать. Мне искренне, глубоко безразличны все эти ваши с Борисом моральные материи. Я в это дело влез, чтобы заработать и чтобы укусить картель, потому что это просто весело. Вот и все мои мотивы. Других не завезли. А на дешевые лекарства для чужих людей, на всех этих старушек, на нищенок, на простых рабочих, за которых так радеет наш лорд Фахтов, мне, грубо говоря… насрать. Понял? Мне. Насрать.

Сердце у него при этих словах колотилось так, что слышно было бы, наверное, и без всякой науки Скасти. Вот только лгало оно при этом столь отчаянно, столь безнадежно, что Арди стало почти неловко за друга.

Так что он улыбнулся и снова склонил голову набок.

Бажен посмотрел на эту улыбку. Потом на склоненную голову. Потом забрал со стола очки и нацепил их обратно с таким видом, будто надевал шлем времен войны Эктасса и Галесса.

— Иди ты в задницу, дознаватель сраный, — устало сказал он. — Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это ты и делаешь!

Ардан так и не понял выпада, но было уже поздно.

Бажен первым толкнул дверь и вышел в зал. По дороге он вздохнул и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Все, я заразился тупостью. Поздравляю, Иорский, к тридцати ты станешь скучным и предсказуемым.

Пошанский поднялся со стула им навстречу, аккуратно вернув рекламки на прилавок.

— Итак, господа?

— У нас есть ответ, — громко и даже с ноткой помпезности объявил Бажен.

— Какой же?

— Идите на…

На улице загудел клаксон грузовика, видимо, окончательно встрявшего на тесной улице.

Хельга в проеме служебного коридорчика издала непонятный звук. Нечто среднее между кашлем и икотой. Пошанский же не отреагировал вообще никак. Ни бровью, ни уголком губ. Он стоял и смотрел на них обоих так, как порой Аркар смотрел на графу в бухгалтерии «Брюса», в которой не сошлось на пару ксо.

Потом поверенный угрюмо покачал головой.

Он надел шляпу, поправил поля, взял трость и неспешно направился к выходу. Уже у самой двери, взявшись за ручку, Пошанский обернулся вполоборота и произнес совершенно буднично:

— Неверный ответ.

Дверь закрылась. Колокольчик над ней прозвенел и затих.

* * *

Из инженерного бюро «Бытовая мебель Тавгер» они вышли уже под вечер. Тесс несла под мышкой