Собрание сочинений. Том 5. Куда ж нам плыть? Россия после Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

В помощники к нему был срочно послан верный Екатерине генерал Вейсбах. Но Голицын вел себя спокойно, и весной 1725 года за лояльность к новой власти и в признание его воинских заслуг в годы Северной войны он удостоился следующего воинского звания — генерал-фельдмаршала. Получили повышение и награды и другие генералы, в итоге произошла общая «подвижка» вверх по иерархии воинских чинов, что, как известно, военные всегда приветствуют. В. А. Нащокин вспоминал, что с воцарением Екатерины «во всей армии великая перемена чинам была произведена, а долговременно которые служили, получили по желанию отставку. Я тогда был в Белогородском пехотном полку, и, сколько есть в полку штаб- и обер-офицеров, все переменены чинами, кроме полковника».

Спокойно, без эксцессов прошло и подписание присяги новой государыне 3 февраля. Высшие чиновники и генералы получали отдельные листы с присягой на верность Екатерине и, подписав, передавали в руки светлейшему.

Императрица первыми своими шагами как бы внушала подданным, что править намерена «милостиво» и отнюдь не будет так крута и жестока, как ее покойный супруг. И это сразу же все почувствовали. Вздохнули с облегчением провинившиеся перед императором и законом вельможи и чиновники. Вероятно, стал спокойно спать генерал-майор Г. Чернышев, незадолго до кончины государя промешкавший с размещением армейских полков в Московской губернии. 3 января 1725 года он получил от больного царя письмо, написанное малоразборчивым почерком, но по содержанию ясное и недвусмысленное. В нем виден весь Петр. Начинается оно зловещими словами: «Я не ведаю, жив ты или умер, или позабыл должность свою…» — и кончается типичным для царя оборотом: «Сам ведаешь, чему достоин, понеже указы довольно знаешь, и, ежели к десятому февраля сюды… из Москвы не будешь, то сам погибели своей виновен будешь». 10 февраля Чернышеву ничто не угрожало: железная хватка внезапно разжалась, и Петр из своего золотого гроба уже не мог достать провинившегося генерала.

Да и вообще жизнь стала поспокойнее, повольготнее — неутомимый, жестокий, властный и неугомонный царь никому не давал расслабиться, понаслаждаться жизнью. Теперь, после смерти Петра, как заметил Н. И. Павленко, изучавший «Повседневные записки» времяпровождения Меншикова за 1725–1727 годы, светлейший — не в пример прежним временам — стал отправляться спать на час пораньше, а вставать утром на час попозже. Он мог теперь позволить себе вместо традиционных и утомительных при Петре поездок на верфь или в Сенат вздремнуть часок-другой в опочивальне, чтобы затем подолгу забавляться шахматами и картишками с секретарями или гостями.

«Показуя свою милость», Екатерина продолжила амнистии, которые объявил в последние часы своей жизни Петр, повелевший освободить по христианскому обычаю арестантов — должников, жуликов и воров. Екатерина выпустила на волю многих политических заключенных и ссыльных — жертв самодержавного гнева Петра. На свободу была отпущена проходившая по делу Виллима Монса статс-дама Екатерины Матрена Балк, был возвращен из новгородской ссылки и тепло принят императрицей бывший вице-канцлер П. Шафиров, освобождены малороссийский старшина Д. Апостол, Лизогуб и другие, попавшие в Тайную канцелярию за осуждение политики Петра, создавшего на Украине Малороссийскую коллегию и тем окончательно подавившего казачью вольницу. Как сообщал Ф. В. Берхгольц, 17 марта из ссылки было возвращено разом двести человек, сосланных за отказ присягать на верность «Уставу о наследии престола» 1722 года. Многих должников и взяточников, по чьим шеям плакали топор с веревкой, также великодушно помиловали до следующего прегрешения.

С другой стороны, Екатерина не отменила ни одного из не завершенных Петром начинаний. В феврале 1725 года из Петербурга отправился в свою знаменитую Первую Камчатскую экспедицию капитан-командор Витус Беринг, рассчитывавший найти (или, напротив, не обнаружить) пролив между Азией и Америкой, который так волновал неугомонного царя, мечтавшего добраться до вожделенной Индии через Северный морской путь. 21 мая был учрежден императрицей задуманный еще Петром орден Святого Александра Невского, а 15 августа первые российские академики, приглашенные из разных стран Европы, имели аудиенцию у Екатерины. Обращаясь к ней, профессор Я. Герман сказал: «Вы не только не допустили упасть его (то есть Петра. — Е. А.) предначертанию, но подвигли оное с равною энергиею и с шедростию, достойной могущественнейшей в мире государыни».

Не произошло кардинальных перемен и во внешней политике. В первое же утро нового царствования иностранные послы были приняты вице-канцлером А. И. Остерманом, который заверил их в неизменности внешнеполитического курса России. То же подтвердила и Екатерина на первой же аудиенции иностранным послам, аккредитованным при русском дворе. И действительно, поначалу ничего не менялось: русские послы в европейских столицах получили подтверждения своих полномочий и петровских установок; никто не отменял петровских планов освоения новых колоний, и поэтому в Закаспии по-прежнему строился Екатеринополь — столица русских владений в Персии; 12 октября из Петербурга в Пекин отправился посол граф Савва Владиславич Рагузинский с разведывательно-дипломатической миссией. Осенью 1725 года русская армия огнем и мечом прошлась по Дагестану, уничтожив множество аулов и разрушив город Тарки. Как только сошел лед, из Кронштадта и Ревеля — двух основных баз русского флота — в море вышли корабли Балтийского флота, закладывались и в присутствии императрицы спускались на воду новые корабли и фрегаты.

Словом, все шло, как раньше: с размахом, энергично, с твердой уверенностью в непоколебимости начал, заложенных Петром. Но все это было на поверхности жизни, а в глубине давно уже начались и все ускорялись сильные токи, которым было суждено вскоре вырваться на поверхность…

Клубок друзей

Как это часто бывает, единство победителей исчезло сразу же после победы. Да это и понятно — слишком разные люди объединились вокруг Екатерины в решающий момент. Не нужно было быть провидцем, чтобы предугадать, что после победы огромную силу получит светлейший князь Александр Данилович Меншиков — главная пружина заговора в пользу императрицы Екатерины, ее самый верный союзник. Так и произошло.

Меншиков в последние годы жизни Петра во многом потерял доверие императора и находился постоянно под следствием — особенно упорно преследовал его князь В. В. Долгорукий, начальник специальной следственной комиссии по делам Меншикова. Теперь, после смерти Петра, светлейший воспрянул духом и стал энергично наверстывать упущенное. Для начала он отправил губернатором в Ригу князя А. И. Репнина, став вместо него президентом Военной коллегии. Освободился он от душивших его следственных комиссий, начетов и штрафов. 19 сентября 1725 года был издан указ, согласно которому Меншикову простили штрафы по 1721 год «для (т. е. ради. — Е. А.) поминовения блаженной и вечнодостойной памяти Его императорского величества и для многолетнего здравия Ея императорского величества». Вряд ли Петр одобрил бы это повеление своей излишне доброй к «Данилычу» супруги. В декабре 1725 года дело Меншикова, которое было в производстве у князя Долгорукого, было окончательно закрыто. Добрался он наконец и до своего давнего обидчика — полковника и бывшего генерал-фискала Алексея Мякинина, позволившего себе вывести на чистую воду светлейшего с его огромными утайками ревизских душ от переписи. На Мякинина был подан донос, ему дали ход, и вскоре бывший генерал-фискал был приговорен к аркебузированию, то есть к расстрелу, замененному Сибирью, куда, кстати, он отправился — игрой судьбы и российской Фемиды — почти одновременно со своим гонителем — Меншиковым. Хлопотал Александр Данилович