1958 - Нематрос

с ними есть. Или на это тоже денег нет? – обратился он к Панасу Дмитричу.

Котёночкин понимал, что Володя прав, ситуация выходила по животноводству неприятная. Если б не дворец, хватило бы и на телят, и на коровник.

- Зато у нас свинарники отличные! – вставил слово Шмуглый. По всему выходило, что где он не причастен, там весьма хорошо.

- Давай так, - сказал Панас Дмитрич Володе. – Соберём урожай. Сдадим положенное, наполним фонды, и тогда подобьём барыши. Людям ведь на трудодень тоже мало не дашь. Скажут, Орден Ленина у колхоза есть, а денег и хлеба нет. Да лучше уж сытому да без ордена.

Володя совсем загрустил.

- Но ты подожди. В районе, когда дворец согласовывали, я сторговался с Мавриным, а он человек надёжный, что помогут нам с транспортом до Мурманска. А по всем излишкам – пшеницу, кукурузу, свеклу если сбудем там по правильной цене, то хватит и на крупный рогатый скот. И тогда тебе Федот Борисыч такой коровник построит – закачаешься. Да, Федот Борисыч?

- Закачается! – согласился Шмуглый. – Гарантироваю.

Гарантии Шмуглого были не очень твёрдо конвертируемой валютой, но Володя Подаксиньевик знал, что Панас Дмитриевич смекает, что к чему, и себе не враг.

- Маврин, допустим, да, своё слово сдержит, - согласился Володя, - а Берков? Ему ведь слово Маврина не только не указ, наоборот – красная тряпка. Он был на обсуждении?

- Дворца – был, вагонов в Мурманск – не был, - согласился Котёночкин. Ему нравилась рассудительность и предусмотрительность Володи.

- Да что Берков, - махнул рукой Шмуглый. – Год ещё посидит и свалит в Москву, только его и видели. Начхать на Беркова! Или не начхать?

Спросил негромко, покосился на председателя, а вдруг не угадал.

- В этом и беда, что временщик, - вздохнул Котеночкин. – За сводками можно истинное положение дел не увидеть. К концу уборки опять затянет свою песню – что с отстающих взять – давайте уж за них в счёт будущих лет. А нам откуда взять? Семенной фонд разбазаривать? Неделимый? А людям как объяснить – «Чапаевцы» опять лето красное пропели, а мы за них хлеб государству. Урожай втрое больше, а трудодень одинаковый?

Котеночкин за зиму и весну плотно поработал с Берковым, имел до сих пор не снятый выговор за поздний сев. Статистику он, видите ли, району испортил. А то, что весна выдалась поздней и в апреле ещё мороз вдарил, то Беркова не волнует, с него сводку в крайкоме требуют. Поздно засеянные поля сейчас давали самый большой урожай во всём районе, около сорока центнеров пшеницы с гектара. Земля, она всё по своим местам расставляет. Но выговор у Котеночкина как был, так никуда и не делся.

- Панас Дмитрич, - взмолился Володя, - знаете же положение дел. На второй ферме коровник – без слёз не взглянешь. Полы прогнили, жижесборники ни к черту, стоки такие, что не стекает ничего. Вытяжная вентиляция не фурычит, притяжной вообще нет. Антисанитария полная. Как женщинам в таких условиях работать? А мы в план механическую дойку включили…

- Эх, Володя, - заговорил Шмуглый, - молод ты ещё. Всему тебя учить надо. Туго с коровами – налегай на свиней! Был тут на свиноферме – очумел – да они толще меня. А в колхозной столовой поди не питаются. Вон, у Комаровой, десять поросят от свиноматки и прирост по полкило в день. Свинарник-то небось хороший у нас, европейский. Я там ночевал даже как-то, когда дюже устал с полей.

Вообще Шмуглый не как-то ночевал в свинарнике, а регулярно, когда Настасья дежурила, и это тоже беспокоило Котёночкина. Не то, чтобы он ревновал к Настасье, хотя она была видная баба, скорее считал в целом такое поведение не в полной мере соответствующим должности главного инженера. Если невмоготу, ну сношайтесь вы дома. Дома правда у Шмуглого была жена, и она, наверняка не одобрила бы такое времяпрепровождение супруга. Отчего-то Котёночкина накрыла такая злоба на этого мордатого профанатора, что даже зуб заболел.

- Федот Борисович, - вдруг строго спросил председатель, - а сколько тракторов у нас сейчас на ремонте в РТС?

- Так это, - растерялся Шмуглый, - согласно плану…

- А план где?

- Так это, - повторился Шмуглый, - разрабатываем…

- Вы его, Федот Борисович, с апреля разрабатываете. И кого-то чему-то учить собрались? А с трубами что?

- Так это, - совсем загрустил Шмуглый, - ничего…

- А обещал, что в нужном количестве к пятнадцатому июля достанешь.

- Гарантировали, - подтвердил Володя.

Шмуглый метнул злобный взгляд на Подаксиньевика.

- Вот что я вижу, Федот Борисович, - вновь взял слово председатель, - Настасья попросила механический поильник свиньям – и трубы нашел, и схему, и людей. Молодец, хвалю. А то, что женщины, пенсионерки, по сорок лет отдавшие колхозу, с вёдрами к колодцам по сто раз на дню ковыляют, так то хрен с ним, так? Жил хутор без водопровода и канализации и ещё сто лет проживёт, да?

- Нет, не «да», Панас Дмитрич, – поднял глаза Шмуглый. – Сказал, что достану трубы, значит достану.

- Больше не задерживаю, - кивнул председатель.

Шмуглый поднялся, взял под козырёк и вышел. В окно было слышно, как он шёл, насвистывая, в сторону столовой. А что, посовещался, теперь можно и чаю выпить.

Панас Дмитрич посмотрел на Володю. Тот предпринял последнюю попытку:

- Панас Дмитрич, вы же знаете, какие нам свинарники от «Победы» достались. Я ж когда увидел этих голодных свиней, подумал, их специально не кормят, готовят к свиным боям, как гладиаторов в Древнем Риме. Я ей руку тяну, а она мне чуть ухо не оттяпала. Натурально на дверцу прыгает, как баран таранит. И полдела ведь – корма достать. Сам свинарник – стропила гнилые, крыша вот-вот рухнет. Хорошо, этой зимой ветра не как в прошлом году, поспокойнее…

Котеночкин вздохнул.

- Всё правильно говоришь. Раз хозяйство у нас комплексное, то и внимание нужно уделять всему в равной степени. Но жизнь, она ведь штука непредсказуемая. И тот на вершине, кто правильно реагировать умеет, а ещё выше над ним тот, кто предугадать может. К этому