Висельное древо - Бен Ааронович

на слове «мужчина», а не «парень».

Я спросил, как зовут этого мужчину.

— Реймонд, — сказала она. — Нет, подождите. Рейнард — как будто он француз.

— Вы с ним когда-нибудь встречались?

Она покачала головой.

— То есть вы с ним никогда не встречались? — уточнил я, чтобы избежать в протоколе фразы «мисс Прайс покачала головой», которая может потом аукнуться в суде.

— Я никогда с ним не встречалась, — сказала она.

— Но вы знали, что он взрослый?

— Кристина только об этом и говорила, — сказала Альбертина, — Хотя, справедливости ради, в отличие от отца, она не испытывала потребности всё это записывать и выставлять на всеобщее обозрение.

Предпоследняя книга Альберта Прайса «Неподвижный объект» была полуавтобиографическим рассказом о том, как он ушёл от второй жены — матери Альбертины — влюбившись в американскую стажёрку вдвое моложе себя.

— Вы уверены, что его зовут Рейнард?

— О, определённо, — сказала она.

— В нём было что-то необычное?

— В каком смысле?

— Что-нибудь из того, что говорила о нём Кристина, показалось вам необычным?

— Она говорила, что он принц, — сказала Альбертина.

Я спросил, принцем чего именно был Рейнард по словам Кристины.

— Не такой принц, — сказала Альбертина, — Крис говорила, что он сказочный принц.

— Интересно, — сказал я и спросил, знает ли Альбертина, как Кристина познакомилась со своим «принцем». Пока я это говорил, я написал на блокноте слово «Найтингейл» крупными буквами, чтобы это попало на камеру, и дважды подчеркнул.

***

Слово «чушь» — одно из самых красивых и гибких в английском языке. Им можно выразить всё, от восторженного удивления до усталой обречённости перед неизбежной катастрофой. И Сивелл определённо склонялся к последнему варианту, когда мы все собрались в его кабинете обсудить Рейнарда Фоссмана.

— Чушь! — сказал Сивелл.

— И он приходил к вам вчера вечером? — спросила Стефанопулос.

Я ввёл их в курс дела, краткая встреча с Рейнардом на концерте и его сообщение для Найтингейла.

— Это не может быть совпадением, — сказала Стефанопулос. — Он появляется именно тогда, когда становится объектом интереса.

— Чушь! — повторил Сивелл с ноткой меланхолии. — Я надеялся закрыть «Мэригольд», у меня есть приятное дело о поножовщине в Фулеме, которое было бы гораздо лучшим применением профессионального времени Мириам.

— Тогда предлагаю как можно скорее его задержать, — сказал Найтингейл. — Чтобы мы могли либо включить его в круг подозреваемых по этому делу, либо исключить.

Стефанопулос взглянула на свой планшет, я знал, что там у неё последние данные по Рейнарду Фоссману. Ещё я знал, кое-что ей не понравилось, потому что она поручила Гулид добыть информацию, а Гулид сверлила меня взглядом до тех пор, пока я не отдал ей файл, который уже собрал на этого рыжего мерзавца.

— Фоссман, — сказала Стефанопулос. — От немецкого «фукс» — лис. Получается Лисман. — Она поймала мой взгляд. — Рэйнард-Лис.

— Гнусный маленький социопат-трикстер из французской литературы четырнадцатого века. Что-то вроде Братца Кролика, только без намёка на смирение, — сказал я.

У Рейнарда Фоссмана была череда судимостей, самая серьёзная — за нанесение телесных повреждений — он укусил за ухо члена клуба «Беркширская псовая охота» во время демонстрации против охоты на лис, плюс пара нападений на других охотников. Кроме этого — проникновение на чужую территорию, нарушение общественного порядка — всё связано с протестами против охоты и предполагаемое непристойное обнажение, его поймали бегущим голым по Уимблдон-Коммон. По словам Рейнарда, это была неудачная шутка. Рапорт об аресте было весело читать, полицейские одолжили ему брюки и отвезли домой.

— Значит, он французский сказочный персонаж? — спросил Сивелл и повернулся, слава богу, к Найтингейлу,а не ко мне, — Так?

— Вопрос сложный, Александр, — сказал Найтингейл.

— Я знаю, что вопрос сложный, Томас! — медленно произнёс Сивелл, — Потому я, блядь, и спрашиваю!

— Да, но хочешь ли ты знать настоящий ответ? Ты всегда избегал этого раньше. Мне понимать так, что ты изменил свое отношение?

— Можешь понимать как тебе, блядь, угодно! Но в этот раз я действительно хочу знать. Потому что не хочу терять ещё кого-то из-за того, чего не понимаю! — Он взглянул на меня и нахмурился, — Двое уже слишком много.

— Ну что ж... он определённо связан с деми-мондом... — начал Найтингейл.

— С деми-мондом? — переспросил Сивелл. Он не любил быть не в духе, а когда приходилось — щедро делился этим состоянием с окружающими.

— Так мы называем всех людей, так или иначе связанных со всякой чертовщиной. — вмешался я пытаясь разрядить обстановку, — Некоторые просто знают кое-что, другие сами немного странные.

Вслух это прозвучало ещё слабее, чем в голове. Но Сивелл кивнул.

— Такие люди, как Рейнард, не редкость, — сказал Найтингейл, — И трудно сказать, сознательно или бессознательно они подражают фольклорному или мифическому персонажу или действительно являются его воплощением.

— И в чём разница? — спросил Сивелл.

— В первом случае это относительно безобидно, — ответил Найтингейл, — Но если Рейнард и есть ожившая история, тогда он опаснее любого человека из тех, кого вы можете встретить.

— Опаснее тебя? — спросил Сивелл.

— Возможно, скоро узнаем, — сказал Найтингейл.

Стефанопулос вздохнула так громко, что, наверное, её услышали даже в офисе внешних расследований этажом выше.

— Не то чтобы мне не доставляло удовольствия ваше представление, парни, но давайте уже вернёмся к делу, — сказала она, — У Рейнарда было для вас сообщение — он был уверен, что оно вас заинтересует.

Я сверился с записями, чтобы точно передать формулировку:

«Он сказал, может свести нас с "одним человеком", у которого есть "предмет", который вам вполне может понравиться». Я спросил, какой предмет? Он ответил, «Последний гроссбух Джонатана Уайлда».

Быть лондонским полицейским, интересоваться историей и не знать историю Джонатана Уайлда невозможно — ни Стефанопулос, ни Сивелл не спрашивали, кто это. Но, будучи полицейскими, они хотели точно знать, почему это может заинтересовать Безумство.

— Помимо очевидной исторической ценности, считается, реестр указывает местонахождение некоторых утерянных бумаг сэра Исаака Ньютона. Тех самых, до которых не добрался Кейнс. — сказал Найтингейл.

— Вы хотите сказать — сэр, мать его, Джон Мейнард Кейнс был одним из ваших? — спросил Сивелл.

— Ассоциированный член. Не практикующий. — ответил Найтингейл.

— А Исаак Ньютон почему важен для