Право имею - Айлин Лин

пределах полномочий.

— Разумеется, — холодно ответил Пётр Ильич. — Именно потому я и прошу суд дозволить просительнице подтвердить мои полномочия лично. Александра Николаевна присутствует в зале и может сделать это немедленно.

— Просительница подтверждает полномочия Петра Ильича представлять её интересы в настоящем слушании? — перевёл взгляд на меня Веригин.

Я поднялась.

— Подтверждаю, ваше высокородие. Прошу допустить Петра Ильича к ведению моего дела.

Судья ещё раз просмотрел бумагу. В зале стояла редкая тишина.

— Суд допускает Петра Ильича Громова к участию в деле в качестве поверенного просительницы, — произнёс в итоге судья. — Возражение стороны попечителя отклоняется.

Пётр Ильич сел рядом со мной и лишь тогда посмотрел прямо на меня.

— Александра Николаевна, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Отец велел передать: не беспокойтесь и доверьтесь мне.

Я не удержалась:

— Вы опоздали.

— Думаю, я пришёл вовремя, — его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

И, не дав мне ответить, открыл портфель, вынул чистый лист, положил перед собой карандаш и поднял глаза на Веригина.

— Сторона просительницы готова продолжать.

Глава 2

— Итак, имеются ли у стороны просительницы ещё свидетели для допроса?

— Да, ваше высокородие, — Пётр, не торопясь, встал, картинным движением распахнул чёрный фрак, чтобы тот не стеснял в плечах, и продолжил, — сторона просительницы вызывает свидетеля профессора Бехтерева Владимира Михайловича, заведующего кафедрой душевных и нервных болезней Императорской Военно-медицинской академии.

— Сторона просительницы полагает личный допрос необходимым? — уточнил судья.

— Полагает, — кивнул Громов-младший.

Голубев тут же подался вперёд, готовый возразить, но Пётр уже повернулся к двери для свидетелей и не дал противнику и доли секунды.

— Прошу вызвать.

Это прозвучало так, будто распоряжение в зале раздавал он, а не суд. Голубев на мгновение замер с открытым от удивления ртом. Веригин же просто кивнул приставу. Дверь отворилась.

Бехтерев вошёл упругой походкой. На нём был тёмный сюртук, на лацкане сверкал академический значок. Поклонился суду, поздоровался с залом коротко и встал за кафедрой.

Священник вышел вперёд, пристав поднёс крест и Евангелие. Бехтерев присягнул, не глядя по сторонам.

— Ваше имя, отчество, фамилия, звание и должность? — спросил Веригин.

— Бехтерев Владимир Михайлович, доктор медицины, ординарный профессор Императорской Военно-медицинской академии, заведующий кафедрой душевных и нервных болезней.

— Состоите ли в родстве со сторонами по делу?

— Не состою.

— В служебной зависимости?

— Не состою.

— Известна ли Вам просительница, графиня Оболенская Александра Николаевна, лично?

— Известна. По моему приглашению она была подвергнута клиническому осмотру в стенах академии в прошлом месяце.

— Кем именно произведён осмотр?

— Мною лично.

Веригин сделал пометку и кивнул Петру:

— Слово стороне просителя.

— Владимир Михайлович, — заговорил тот, — знакомились ли Вы с обстоятельствами дела до осмотра?

— Нет. Я сознательно отказался от ознакомления с какими бы то ни было бумагами по делу до самого осмотра. Это моё неизменное правило при освидетельствовании. Чужое мнение и выводы я изучаю после.

— Каков был Ваш собственный вывод?

— Признаков душевного расстройства у графини Оболенской я не нашёл. Сознание ясное, ориентировка во времени и месте полная, память на ближние и отдалённые события сохранна. Мышление последовательное, без скачков и навязчивых идей. Бреда нет, помрачения нет. Аффект соразмерен поводу, что в её положении я полагаю прямо желательным.

— Соразмерен — что означает?

— Что она боится, когда есть чего бояться и спокойна, когда нет поводов для беспокойства. Безумные нередко смеются на похоронах и плачут на свадьбах. Здесь обратное.

В зале кто-то тихо хмыкнул.

— У меня вопросов больше нет, — кивнул Громов и отступил от кафедры.

Судья повернулся к Голубеву.

— Сторона попечителя имеет вопросы?

Адвокат Горчакова встал, нервно одёрнул сюртук.

— Профессор, ваш осмотр продолжался…

— Час и сорок минут, — мгновенно ответил Бехтерев, не дожидаясь окончания вопроса.

— Час и сорок минут, — повторил Голубев с лёгкой ноткой скепсиса. — Не находите ли вы сей срок недостаточным для заключения столь решительного, как полное отсутствие душевного расстройства?

— Нет, не нахожу.

— Однако же…

— Господин адвокат, — спокойно перебил Бехтерев, — длительность осмотра определяется его содержанием, а не часами. За час и сорок минут опытный врач способен вызвать у симулянта те противоречия, которые сразу его выдают, и пронаблюдать у действительно больного те устойчивые признаки, которые скрыть невозможно. Ни того ни другого у графини Оболенской я не обнаружил.

— Симулянтом, стало быть, вы её не считаете?

— Не считаю.

— А приходило ли вам в голову, что лицо, длительно содержавшееся в лечебнице, могло в самой этой лечебнице научиться производить впечатление здорового человека?

Бехтерев чуть наклонил голову к правому плечу, задумчиво посмотрел на собеседника:

— Приходило.

— И что же?

— Я учёл это обстоятельство и провёл проверку особо. Извольте: я задаю просительнице ряд вопросов, рассчитанных на быструю реакцию, не оставляющую времени для обдумывания. Среди простых есть и каверзные, в том числе и нарочито бессмысленные. Здоровый ум на бессмысленный вопрос отвечает или удивлением, или отказом. Безумный встраивает его в свои навязчивые представления. Симулянт пытается угадать, какой ответ от него ждут, и почти всегда промахивается. Графиня Оболенская на бессмысленные вопросы отвечала, что они бессмысленны, и спрашивала, к чему они заданы. Это, господин адвокат, ответ здорового человека.

Голубев пожевал губами, выбирая, куда ударить.

— Профессор, не считаете ли вы, что страх, испытываемый просительницей перед попечителем, то есть её родным дядей, сам по себе указывает на болезненную подозрительность?

— Не считаю.

— Отчего же?

— Оттого что в психиатрии различают подозрительность болезненную и здравую. Первая возникает у душевнобольного на пустом месте, без всякой причины извне; пациент сам в себе её рождает и сам же подкрепляет. Вторая возникает у человека здорового, когда вокруг него действительно происходит что-то опасное. Я с обеими сталкивался не раз и знаю, как их различать. У графини Оболенской я наблюдал второй вариант. Её подозрения опираются на факты, а не на фантазии. С точки зрения науки — это признак здорового ума, а не больного.

Голубев попробовал зайти иначе.

— Вы в сентябре сего года назначенный на кафедру. Ваша осторожность как нового лица, надо думать, особенно велика?

Намёк был понятен: молод, не оперился, дорожит репутацией, а потому подписался на удобный вывод. Бехтерев слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его