Поцелуй меня, Док! - Девон Этвуд

class="p1">— Это… морские львы?

Я проследил за её взглядом: внизу, у причала, десятки жирных морских львов лежали, плавали, ползали по докам и валунам. Я усмехнулся.

— Ага. Наверняка только вернулись с брачного сезона. Июль — единственный месяц, когда в городе относительно тихо.

— Вы просто… живёте с морскими львами? Как с голубями?

Она склонила голову, наблюдая за ними. Причалы и отмели были так плотно ими забиты, что те казались частью пейзажа.

— Только это огромные, запрещённые к кормлению, и абсолютно нетрогательные голуби. — Я ткнул в экран. — Всё, оплатил. Ресторан — вон там, — показал я вниз по склону, где стояло здание со стеклянными стенами и деревянными колоннами, на сваях прямо над водой. Под его верандой катались и лаяли морские львы, а отдыхающие потягивали напитки и тыкали в них пальцами.

— Это потрясающе. Я никогда не была в этой части побережья, — Рут вышла из машины, не отрывая глаз от розово-оранжевого неба.

Я обошёл авто и встал рядом.

— Да, тут классно. Мне повезло, что я тут жил.

Она обернулась, и заходящее солнце окрасило её кожу в золотистый оттенок. Я буквально потерял дар речи.

— А почему ты больше не живёшь здесь?

— Эм… — мозг завис на пару секунд, прежде чем включиться. Чёрт, она чертовски красива. — Я проходил ординатуру в Юджине, а потом втянулся в работу с Рейнольдсом. И когда пошёл поток с домашними вызовами, я уже не смог всё бросить.

Рут кивнула.

— Понимаю. Я бы тоже не изменила ничего, если бы могла выбирать.

Я нахмурился.

— Ты не должна была через всё это проходить.

Она словно вышла из воспоминаний, подняла плечи и улыбнулась.

— Всё нормально. Зато теперь я — худшая сваха на свете. А что ещё нужно девушке?

Я рассмеялся.

— Может, работа, которая тебе нравится?

— Что-то тут не то, — протянула она, двинувшись вниз. — Взрослая жизнь ведь должна быть сплошным страданием.

Для Рут? Внутри меня что-то потеплело. Что-то тихо подсказывало, что она заслуживает счастья. И это «что-то» очень хотело быть тем, кто ей это счастье даст. Мои родители приняли меня, когда я был злым, запущенным подростком, и подарили всё, не требуя ничего взамен. Не то чтобы история была похожей, но я хотел, чтобы Рут испытала это чувство — что кто-то заботится. Что её слышат. Что она важна.

И как только эта мысль проросла — вырваться из неё стало невозможно. Она захватила всё моё внимание. Мы дошли до нижней стоянки, перешли дорогу к ресторану, и я уже знал: моим родителям Рут точно понравится. Я ведь не соврал, когда сказал, что она в моём вкусе. Просто умолчал, что она и в их вкусе тоже. Умная, добрая, странноватая — они обожают таких.

— А, кстати… — мы остановились у входа, машины сзади ползли мимо. Я мягко взял её за локоть. — Я, наверное, должен упомянуть… я приёмный.

Её брови взлетели.

— О. Ну, это же прекрасно.

— Это имеет значение только потому, что мои родители странно относятся к еде. И заставят нас съесть в два раза больше, чем мы можем. — Я почесал затылок. — Меня усыновили в пятнадцать, после того как органы опеки нашли меня в полуразрушенном доме. Я почти умирал от голода. Они сначала взяли меня в приёмную семью, а потом годами выравнивали мне питание.

У Рут отвисла челюсть, но она быстро её закрыла.

— Кэл… Боже. То есть… их главная «ожидание» — чтобы ты нашёл кого-то и был счастлив? Потому что они тебя любят?

Я недоумённо всмотрелся в её лицо.

— Ну да?

Она зажала лицо рукой.

— Я всё это время думала, что у тебя токсичные родители с завышенными требованиями! Хотела ворваться туда и защищать твою честь!

Я фыркнул.

— Ты хотела защищать мою честь, Шортстоп?

Рут провела рукой по лицу, размазав и румянец, и тушь.

— Ну да. А они оказались нормальными! Я не умею с нормальными. У меня в жизни ни одного нормального человека не было. Бабушка была странной и умерла. А Джемма — дикая кошка с помойки. Что делают нормальные люди? Вдруг я тебя опозорю?

— Рут, — я взял её за обнажённые плечи и повернул к себе. — Перестань паниковать. Посмотри на меня.

Она посмотрела, взгляд метался.

— Это всего лишь ужин, — напомнил я.

— Да… да, ты прав.

Всего лишь ужин, подумал я и мысленно фыркнул. Ну конечно. Они ведь не будут совсем безумно восхищаться ею, пока она не сгорит со стыда. Нет уж — проще потом извиниться, чем заранее предупредить.

Когда мы вошли, Рут пришла СМС. Она вытащила телефон, глянула на экран, и лицо её напряглось. Потом она быстро сунула его обратно в карман.

— Всё нормально? — спросил я, открывая ей дверь.

— Ага. Всё хорошо, — буркнула она, хотя было ясно — нет, не всё.

Я скользнул взглядом по её сжатыми губам и румяным щекам. Интуиция кричала: что-то случилось. Но я оставил это при себе, потому что как раз в этот момент мои родители заметили нас у окна.

— Кэл, милый! — махнула мама и приглашающе улыбнулась.

Я вдохнул поглубже и склонился к Рут.

— Готова?

— Нет, — прошептала она.

Усмехнувшись, я обхватил её холодную руку и повёл по ступеням в основной зал. Ресторан был старым, наверное, семидесятых годов, но несколько раз обновлялся. Белые скатерти, блестящая посуда, ковры с возрастом, придающим уют. Пространство вытянутое, все столики смотрят на залитую закатом воду. Почти всё занято, и нам пришлось пробираться между столами.

Я не отпускал Рут, изредка бросая взгляд — не сорвётся ли с места. Она выглядела так, будто очень хочет.

Мама поднялась навстречу, раскинув руки. Каждый раз, приезжая домой, я замечал, что она всё старше. Всё больше белых прядей среди чёрных упругих кудрей, всё глубже морщины на тёплой, карей коже. На ней была клетчатая рубашка и ладанка — та самая, которую я подарил на их тридцатилетие.

Я крепко обнял её одной рукой, не отпуская Рут.

— Привет, мам.

— Ну посмотри на тебя! — она отстранилась и повернулась к Рут: — Привет! Ты, наверное, Рут?

— Здравствуйте, миссис Рид, — сказала Рут и протянула руку.

Как и следовало ожидать, мама проигнорировала её протянутую руку и сразу заключила Рут в объятия, вынудив меня отпустить её ладонь.

— Ну иди сюда, красавица. Ты просто потрясающе выглядишь! — с улыбкой отпустила её мама и добавила: — Зови меня Джейла. А теперь расскажи, как этот негодник тебя уговорил на свидание?

— Ну началось, — проворчал я, закатив глаза, пока папа поднимался из-за стола. Его ослепительно белые зубы сразу выдавали в нём дантиста.