Кремлевский кудесник - lanpirot

первой половине 1980-х годов сократилось число изданий и переизданий, ряд объёмных текстов приобрёл полузапретный статус, ходил в самиздате («Гадкие лебеди»). На основе повести «Пикник на обочине», не имевшей на тот момент книжных изданий, Стругацкие написали для А. Тарковского сценарий фильма «Сталкер» (1979 г.).

[3] «Оборотни в погонах» — название, данное министром внутренних дел России Борисом Грызловым обвиняемым по громкому делу о коррупции и других преступлениях в органах МЧС России и МВД России, разбиравшемуся в 2003—2006 годах.

[4] А. Н. Яковлев 1971—1976 годах являлся членом Центральной ревизионной комиссии КПСС.

[5] Попытки проверки наиболее сенсационных заявлений Вольфа Мессинга показали их полную недостоверность.

Глава 9

Мы молча ехали вдвоем с генералом в служебной «Волге» по вечерним улицам города. Вообще-то, у Яковлева имелся личный водитель, но мой шеф, похоже, любил самостоятельно порулить. Вон с каким удовольствием он несётся по широкому проспекту, явно превышая установленную скорость. Но кто в СССР решится остановить служебный автомобиль КГБ и оштрафовать целого генерал-майора?

Эдуард Николаевич, погруженный в свои мысли, лишь пару раз бросил на меня быстрые оценивающие взгляды. Я же уставился в окно, пытаясь хоть что-то узнать в мелькающих за стеклом «пейзажах». Но, то ли в этом районе я редко бывал в своем времени, то ли настроение у меня было ниже плинтуса, я не узнавал ничего.

Это была для меня полностью чужая Москва. Хотя, не скрою, она мне всё больше и больше нравилась. Но всё происходящее сейчас со мной казалось каким-то бредом и галлюцинацией. Может быть, я до сих пор в той чугунной ванне? А мой мозг, лишенный привычных чувств и сигналов, сгенерировал эти образы прошлого? Но точно я этого не знаю, поэтому буду исходить из того, что вокруг меня настоящая реальность. Ну, чтобы окончательно чердаком не двинуться.

НИИ встретил нас глухой, безлюдной тишиной. Длинные коридоры были погружены в полумрак, освещенные лишь редкими дежурными светильниками. Гулкое эхо наших шагов разносилось под высокими потолками, нарушая царящую здесь первобытную тишину. Надо же, а мне отчего-то казалось, что в таком вот научном заведении должны работать чуть ли не круглосуточно. Но в СССР, похоже, нормальный рабочий распорядок — это основа основ.

Дежурный на вахте, узнав Яковлева, мгновенно нас пропустил через вертушку, не спрашивая пропуск.

— Надолго, Эдуард Николаевич? — поинтересовался он у шефа. — Что-то в последнее время вы допоздна задерживаетесь… — Вахтер был постарше, чем предыдущий экземпляр институтского Цербера, что распекал меня с утра — такой боевой дедок, в слегка мятом пиджаке, на котором гордо красовались орденские планки.

Но кроме этого меня удивляло, что в этом НИИ не стоят на вертушке сотрудники КГБ, раз уж все здесь — от начальника, до самого распоследнего лаборанта имели звания. Однако, основательно пораздумав и вспомнив, что этот научный сегмент КГБ прикрывался ширмой «Всесоюзного НИИ комплексных проблем», решил, что и старики на вахте — тоже своеобразная ширма.

— Работы много, Кузьмич, — крепко пожав руку старику, произнёс генерал-майор. — Сегодня, наверное, попробую пораньше вырваться. Наверное, через часок…

— А ты, Родька, — прищурив один глаз, ехидно произнёс дед, — небось опять усю ночь чё-нить испытывать будешь? — И старик протянул мне свою сухую, но крепкую ладонь.

А вот это отличная информация! Если я сегодня не уйду домой, никто ничего не заподозрит. Похоже, Гордеев очень часто зависал на ночь в своей подвальной лаборатории. А идти мне и так, и так некуда. Мало того, что я не помню, так еще и не хотелось бы сейчас встречаться с родными этого тела.

Вот родители его меня точно раскусят. А вдруг он еще и женат? И дети есть? Ну, вообще-то, если этот Родион Гордеев — дед Руслана, то у него точно должен быть сын. Может быть, и дочь, но скорее всего — сын, ведь у него фамилия тоже Гордеев. Хотя он мог и поменять, взять девичью фамилию матери…

Черт! Да о чём я сейчас только думаю?

— Вот что, Гордеев, — произнес Яковлев, когда мы прошли сквозь вертушку, — ты иди за своими ключами, а потом сразу домой, отдыхать! Ты уже на моль похож и ноги еле волочишь! И это не обсуждается!

— Слушаюсь, Эдуард Николаевич! — Послушно кивнул я, хотя выполнять это распоряжение совсем не собирался.

— Вот и договорились! — Генерал-майор коротко кивнул в ответ и, развернувшись, бодро зашагал в сторону своего кабинета. Его твердые, размеренные шаги постепенно затихли в глубине коридора.

Я же, наоборот, действительно чувствовал жуткий упадок сил. И голова опять начала побаливать. Скорее бы оказаться в тишине и одиночестве, и всё обдумать. Выработать хоть какую-то тактику на первое время. Я почти побежал по знакомому коридору к спуску в подвальное помещение.

Дверь оказалась закрыта, но в кармане штанов у меня обнаружилась связка ключей, один из которых подошел к двери. Похоже, что на этой связке есть и ключи от моей квартиры… Или где там живет Родион Гордеев? Хорошо, что Яковлев этого не заметил. Злить начальство такого ранга не стоит.

Да и нормальный он мужик, это генерал-майор. Не хотелось бы оставлять Родиона с ним в контрах, если моё сознание вернётся назад в будущее. При воспоминании о собственном парализованном теле сердце у меня защемило. Ведь быть молодым (а Родиону на данный момент явно нет и тридцати) и здоровым так замечательно. И вообще, что же здесь случилось, что я занял это тело?

В общем, я решил пока не думать о печальном, крутанул ключ, рука потянула за ручку… и замерла. Из-за двери доносились приглушенные звуки музыки. Какой-то забойный хит 70-х. Я прислушался к знакомой мелодии и англоязычным словам:

'Gimme, gimme, gimme, a man after midnight,

Won’t somebody help me chase the shadows away?' https://www.youtube.com/watch?v=XEjLoHdbVeE

Твою ж маму — это же «АBBA»! Реально хит! Я не помнил точно, когда там должна была выйти эта песня, но по срокам все примерно сходилось[1]. Но настроение у меня понизилось — значит, не все ушли домой… Вот же св… редиска — нехороший человек!

Я распахнул дверь и вошел внутрь, после чего вновь запер лабораторию на замок. В подвальном помещении, как и во всем институте, было полутемно.

Горела лишь пара светильников, размещенных над стойкой с магнитофонами, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные схемами и графиками. Все имеющиеся в лаборатории магнитофоны — три бобинника и пара кассетников, были включены на запись, и вполне себе