Холод на пепелище - Dee Wild

дрогнув от лезвия моего взгляда – и обняла. Это было настолько абсурдно, неверно, опасно, что я растерялась. Взрывная энергия в моём теле растворилась без остатка, ушла в пол, как ток в землю по громоотводу.

— Всё нормально, — успокаивающе шептала она. — Ты обязательно вспомнишь… Деталь за деталью. Вспомнишь, как дома, на Земле, мы с балкона смотрели на Луну. Наблюдали за рождающейся ночью, как звёзды проявляются на небосклоне… Я верю, что однажды вспыхнет звезда первого, важнейшего воспоминания, вокруг которого будут заново выстроены дни, проведённые вместе. И тогда…

«Что тогда?» — подумала я, а девушка склонилась над самым моим ухом и прошептала:

— И тогда мы уйдём отсюда…

* * *

… Вдох – царапающими горло иглами воздух наполнил тесную грудную клеть. Выдох – как самый первый в жизни, через силу, до помутнения в глазах. Мотор сердца яростно колотился внутри, голову навылет проткнул острый шип боли.

Чёрная вуаль перед глазами трепетала и рвалась. Клочьями. Едва не воя от мигрени, стиснув зубы я шарила вокруг полуслепыми глазами в тщетных поисках чего-то знакомого. Я постепенно обнаруживала это тело – скрюченное в три погибели, вжавшееся в угол под белоснежной стеной. Я сидела в самом тёмном углу комнаты, а стены плавно закруглялись кверху и смыкались где-то под потолком. Они вспучивались и опадали, светились изнутри мягким и ровным светом, от которого резало глаза.

Пол был усеян бесчисленными осколками стекла. Мелкие и острые, они мерцали в темноте, подыгрывая комнатному освещению – и от этого боль в голове становилась невыносимой.

Ухватившись за стенку, я насилу поднялась на ноги и огляделась. Хрустнули под ногами зеркальные осколки. В стенном полотне на уровне глаз зиял щербатый пролом. Кусок полимерной стены был вбит внутрь, неровные почерневшие края жидкого кристалла мелко помаргивали, словно умирающая газовая лампа. Или нейрон, посылающий последний сигнал в разбитом мозге.

На пол капала кровь, въедаясь в усеянный звёздами ковёр. Я поднесла руку к лицу и дотронулась до источника адской мигрени. Источник крови тоже был здесь – она сочилась откуда-то из головы, сползала по лбу, пропитывала брови. Бордовой змейкой струилась по переносице и капельками летела вниз, на кусочки стекла, на некогда белый ворсистый ковёр.

«Это что же тут случилось? Кто меня так отделал?!»

Угодив под новую волну головной боли, я покрепче ухватилась за стену и застыла. Свист в ушах медленно сходил на нет, и на границе слышимости тонко зазвенел чей-то голосок. Кажется, говорила девушка. Вернее, сбивчиво лепетала.

… — все зеркала… Она расколотила все зеркала и даже крупные осколки покрошила, — сипло бормотала она где-то за стенкой. — Мы с Некрасовым кое-как вкололи ей успокоительное, и теперь она в ступоре сидит там, в комнате… Пожалуйста, позовите его… Мне нужна его поддержка. Пускай побудет вместе с нами…

Сквозь мигрень сверху на меня наваливалась чудовищная усталость. Голова была совершенно пустой, как будто из неё ложкой вычерпали всё содержимое, оставив одну только тупую боль, которая теперь единолично правила бал. Чудовищно хотелось спать. Надо было принять горизонтальное положение – и для этого лучше всего подошла бы кровать, так вовремя попавшая в поле зрения.

Пошатываясь, я доковыляла до постели. Плевать на то, что одеяло валяется на полу, а белоснежная простыня порвана в лоскуты – я рухнула на спружинивший матрас, свернулась на нём калачиком и почти сразу потонула в зыбучей, томительной полудрёме…

Похрустывая битым стеклом, кто-то медленно, нерешительно подошёл к кровати, присел, и я почувствовала осторожное прикосновение. Мягкая материя двигалась по окровавленному лбу, ласковая рука прикладывала что-то прохладное. Кто-то сидел рядом, периодически едва слышно вздыхая…

Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент послышался стук, шорох, похрустывания, и хриплый баритон приглушённо спросил:

— Да уж, сперва я подумал – к чему такая срочность в три часа ночи… Хотел было послать дежурного куда подальше, но теперь мне всё понятно… Ну, что тут у тебя, Софья? Надеюсь, тебя-то не зацепило?

— Она спит, — голос девушки сорвался на шёпот. — А я не могу, у меня ни в одном глазу. Страшно. Я боюсь… Вдруг это снова начнётся?

— Сколько седативного дали?

— Три кубика.

— Я думаю, до утра она точно проспит… Ты сама её перетащила на кровать? Тяжёлая, поди?

— Мы оставили её там, в углу – прямо там, где она отбивалась. Но пока я говорила с дежурным, она сама добралась до кровати.

— После трёх-то кубов? — Незнакомец присвистнул. — Лошадь бы рухнула, а на ней пахать можно!.. Так что у вас сегодня стряслось?

Скрипнула кровать.

— Весь день Некрасов держал её во сне, проводил свои процедуры. Когда я заступила на… На вахту… Он сказал, что сегодня она вела себя очень тихо – просто стояла весь день у экрана и таращилась наружу…

— Да уж, за этой тихоней бардак теперь разгребать пару дней… Слушай… Они не приходили? Они что, так и оставили всё это? Сколько времени прошло?

— Часа полтора… Я тоже удивилась. Здесь пара минут до дежурного поста, но я не могла её оставить… Может, это тоже часть эксперимента?

— Поди разбери теперь, где эксперимент, а где уже нет… Её бы куда-нибудь в палату, с ремнями и мягкой комнатой, а не дурить ей голову этими имитациями. Мало ли чего отчебучит…

— Ты ведь знаешь – я здесь ничего не решаю. Я делаю всё, что могу. А доктор всё твердит: говорите, мол, с ней, она должна вспомнить… Обстановка, говорит, важна. Она должна чувствовать себя как дома… Я не знаю, что они делают с ней в моё отсутствие, но всё это не работает, нет никаких результатов. Никаких сверхспособностей нет. Я уверена, что всё это было каким-то фокусом Крючкова, но они мне не верят и гнут свою линию. И таких… приступов раньше не было…

— Расскажи подробнее, что произошло?

— Да чего тут рассказывать… Она стояла у экрана, как обычно, потом рванула к зеркалу, увидела своё отражение и просто обезумела… Кричала что-то про украденное тело, про лабиринты, про каких-то демонов, била зеркала… Вася, она стену проломила!

— У экрана стояла, говоришь? — Хрустнули битые осколки, и баритон вопросил: — А что это здесь? Видишь? На стекле…

— Что?

— Да вот же, написано. «На дверях висел замок… Взаперти сидел щенок».

— Я не видела. Когда она появилась?

— Так, пойдём-ка на кухню…

Скрипящие стеклом шаги переместились в