Бессмертный - Е. Юань

подкидывая ищейкам наводки. Это сулит куда больше волокиты и сожрет прорву времени. А значит, если я перехвачу его раньше и выдам очередное «китайское» предупреждение, этого с лихвой хватит, чтобы отбить у него охоту лезть на рожон. В конце концов, в этот раз Церковь не понесла никаких ощутимых потерь, да и трупов за мной не числится.

'К тому же, стряпая легенду Дуэйна Дантеса, я ювелирно подогнал тайминги. Его мнимые скитания по Южному континенту в последние месяцы безупречно расходятся с теми датами, когда активность Германа Воробья пошла на спад. А учитывая, что ниточки тянутся в интисские колонии, прощупать эту фальшивку на прочность — задачка практически невыполнимая…

'Иными словами, максимум, до чего сможет докопаться Леонард — это выстроить знак равенства между Германом Воробьем, Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти. В отношении же Дуэйна Дантеса он лишь заподозрит, что мы — подельники, состоящие в одной и той же тайной ложе, бьющей поклоны «Шуту»…

«Хех, в его картине мира Дуэйн Дантес — это окутанный мраком тайн исполин калибра полубога, способный играючи, с первого взгляда раскусить сидящего в нем паразита. И этот образ в корне ломает любые ассоциации с моими прочими личинами».

Молниеносно выстроив план действий, Клейн переключился на препарирование того щекотливого инцидента, что приключился с ним после полудня в Клубе отставных офицеров Восточного Балама:

'С какой стати эти ушлые вояки вообще решили подкатить со своими контрабандными поставками оружия прямо ко мне?

'Я только-только навел мосты с парламентарием Махтом. Проверку на вшивость не проходил, пуд соли с ними не съел, так что слепого доверия не заслужил и подавно…

'А что, если это предложение и есть та самая проверка на прочность?

'Первые партии стволов и артиллерии наверняка окажутся смехотворными по объему, да и товар подсунут не самого лучшего пошиба. Вдобавок стопроцентно затребуют деньги вперед. Окажись я засланным казачком, они не потеряют ни пенни. Рискуют лишь тем, что эта жалкая кучка железа всплывет на их же подконтрольных землях — издержки вполне терпимые.

'Хм… В их глазах я — прожженный толстосум с мутным прошлым и богатым опытом выживания в Западном Баламе, то бишь кандидат идеальный. Во-первых, при деньгах. Во-вторых, не из робкого десятка. В-третьих, обладаю нужными связями, чтобы сбыть смерть в подходящие руки. И, наконец, в-четвертых — я безродный нувориш, лишенный покровителей в высших эшелонах Королевства. Случись какой форс-мажор, из меня выйдет безупречный козел отпущения.

'Эти лисы стопроцентно приставят ко мне негласную слежку… Но стоит мне лишь без сучка без задоринки провернуть эту «сделку», как я мигом заделаюсь доверенным партнером армейской верхушки… А это — просто роскошный трамплин для того, чтобы докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога…

'Единственная заноза: я ни черта не смыслю ни в повстанцах Западного Балама, ни в тамошних племенах… А этот проклятый Андерсон испарился невесть куда, и связи с ним у меня нет…

«Хм, Даниц наверняка краем уха слыхал о тамошних раскладах… Да и леди „Отшельник“ вкупе с незримо стоящей за ее спиной „Королевой Мистики“ тоже должны быть в курсе… Пожалуй, для начала закину удочки по этим каналам и вытрясу из них агентурные сводки…»

Приняв железобетонное решение, Клейн почувствовал, как бушующие мысли плавно утихают. Навалившаяся сонливость вновь взяла верх, и юноша, дюйм за дюймом соскользнув по подушкам, благополучно зарылся в теплое одеяло.

…………

Глубоко в подземельях собора Святого Самуила только что вернувшийся из Тингена Леонард как раз поспел к внутреннему совещанию отряда.

Соэст, взяв слово первым, огласил вердикт архиепископа и скупые плоды розысков, проведенных местными звеньями Ночных Ястребов:

— Его Высокопреосвященство святой Энтони, заручившись поддержкой Святого Престола, железобетонно удостоверился: лазутчиком был не кто иной, как Герман Воробей. Вдобавок был вынесен весьма парадоксальный вердикт: этот отбитый наглухо маньяк всё еще коптит небо, однако в пределах нашего мира более не обретается.

— Звучит как полнейшая, противоречивая бессмыслица. Я и сам в упор не беру в толк, что это значит, а архиепископ утруждать себя разъяснениями не стал.

— Как бы там ни было, отныне мы бросаем все силы на тотальную разработку Германа Воробья.

— Ищейки из М-И9 уже слили нам досье: Герман Воробей — лишь фальшивая личина, и ниточки от нее тянутся прямиком сюда, в Баклунд…

Подытожив агентурные сводки, Соэст будничным тоном осведомился:

— Есть что добавить?

Леонард уже приоткрыл было рот, намереваясь высказаться, однако его взгляд на долю секунды дрогнул, и он благоразумно проглотил слова, сохранив глухое молчание.

Соэст искоса скользнул по нему взглядом и обратился напрямую:

— Леонард, ты же вроде нащупал какую-то зацепку?

Выдержав секундную паузу, поэт лишь небрежно пожал плечами:

— След оказался ложным, версия отметена.

Соэст не стал допытываться и перевел тяжелый взор на остальных бойцов.

После еще одного круга бурных обсуждений и препарирования фактов он приступил к распределению боевых задач для своего отряда «Красных перчаток».

Едва совещание благополучно завершилось, Леонард Митчелл, сжимая в руке список фигурантов для перекрестной проверки через сновидения, поднялся в комнату отдыха на верхнем этаже и с размаху рухнул на кровать.

Посидев в звенящей тишине пару минут, Леонард привычным жестом взъерошил волосы, изготовившись к операции.

Вот только первый мир грез, в который он вознамерился нагрянуть, не имел ни малейшего отношения к именам в казенной ориентировке.

Его мишенью был Дуэйн Дантес!

Тщательно взвесив все за и против, он принял дерзкое решение: сойтись лицом к лицу с этим агентом тайной ложи, бессмертным реликтовым монстром из Четвертой Эпохи, дабы попытаться выудить из него крупицы ценных откровений.

Затея отдавала откровенным, самоубийственным безрассудством, однако в ситуации, когда оба прекрасно осведомлены о темном прошлом и скелетах в шкафу друг друга, подобный лобовой маневр казался едва ли не идеальным выходом.

…………

Особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд. Спящий Клейн внезапно обрел ледяную, кристальную ясность рассудка: его внутренний радар безошибочно запеленговал вторжение в сновидение.

Слегка поразмыслив, он вальяжно устроился в кресле-качалке. Скосив глаза в сторону балкона, юноша узрел, как внутрь с кошачьей грацией запрыгнул мужчина с изумрудными глазами и смоляными волосами, облаченный в кипенно-белую сорочку и черный жилет. Это был не кто иной, как Леонард Митчелл.

«Я еще даже не успел за тобой послать, а ты уже сам нарисовался… Прочие Ночные Ястребы хотя бы из вежливости стучат в дверь, и лишь ты один по балконам сигаешь…» — язвительно ворчал про себя Клейн, наблюдая за приближающимся поэтом.

Тем временем в глазах самого Леонарда образ Дуэйна Дантеса в