Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев

Последние тёплые деньки стояли на Руси. На душе было, с одной стороны, тихо и спокойно, но с другой – грустно, а отчего, Ивор и сам не мог понять. Иногда вспоминалась ему Людомира, но решительно отгонял молодец мысли о ней. Он твёрдо понимал, что как бы то ни было, а другая, совсем другая ждёт его стезя и места в грядущей его жизни лихой разбойнице не будет.

В лето 6625-е (1117 год) князь Владимир Мономах перевёл своего старшего сына Мстислава из Новгорода в Белгород – город на берегу Ирпеня близ Киева. Новгородский же стол занял первенец Мстислава – князь Всеволод-Гавриил.

Глава 23

Переяславский детинец – могучий, как былинный богатырь, со стенами кирпичной кладки, мощными городнями и башнями, – производил впечатление несокрушимой, тяжкой силы.

Всеволод-Кирилл и его братья, как только впереди показалась эта Мономахова твердыня, стали беспокойно озираться по сторонам. Вот вроде не впервой зреть им эту крепость, эти стены, возведённые без малого тридцать лет назад стараниями покойного Переяславского епископа Ефрема, но всякий раз охватывало их чувство некоей горечи, перемешанной с опаской и страхом даже. Казалось, ни за что на свете не одолеть ни им, ни кому иному сей громады, малы они и ничтожны в сравнении с величием города на Трубеже, и, словно в насмешку над ними, Гореславичами, вознёсся он над землёй и давит… давит на них всей своей тяжестью.

Звенели уздечки, снег хрустел под копытами статных боевых коней. Нет, не на рать спешили северские князья и их дружинники – ехали они на свадьбу переяславского князя Ярополка.

«Почему мы будто боимся чего? – думал, хмуря чело и озирая окрестности Переяславля, Всеволод-Кирилл. – Почему считаем Мономаха и его сыновей ворогами? Вот ведь я скоро собираюсь взять в жёны Агафью Мстиславну. И что, друзья, выходит, нам Мономаховы сыны? Это же на время, а потом…Что потом?»

Он внезапно резко натянул поводья своего вороного аргамака[137]. Вслед за старшим братом придержали скакунов и Игорь с Глебом.

– Чего такое, брате? – вопросил Игорь с заметным волнением в голосе.

– Да ничего, ничего, Игорёха! – Всеволод-Кирилл натянуто улыбнулся. – Так, мыслями далеко унёсся.

– Мы уж порешили, задумал ты чего, – прохрипел, недобро скривив уста, Глеб.

– Поторопим коней, – предложил Всеволод-Кирилл. – Ждут нас.

Понеслись скакуны вскачь берегом Трубежа к Епископским воротам Переяславского детинца. Закружила лихая зимняя вьюга, заметались в воздухе снежные клубы.

…Переяславль был городом пограничным. Не раз возле стен его вспыхивали сражения, приходилось жителям отражать нападения свирепых степняков. Печенеги, торки, половцы – все они зарились на богатый город. Тогорта, Боняк, Бельдюз, Урусоба, иные ханы половецкие мечтали прорваться, силой ли, обманом ли, внутрь переяславской твердыни, да только не умели степняки вести долгие осады, стихией их был яростный и короткий, как удар кинжала, набег. Потому горели окрестные сёла, пригородные слободы, угонялись в полон под свист нагаек смерды, ремественники, свободные люди, но сама крепость оставалась неприступной. Два десятка лет назад обрёл под этими стенами свой конец старый Тогорта, или Тугоркан, как звали его на Руси, – один из самых свирепых половецких предводителей.

Но вот теперь времена изменились, канули в Лету лихие набеги степной конницы. Наступила пора мирная, пора свадеб и весёлых пиров.

Изукрашенные по бокам киноварью сани неслись по городским улицам, вокруг всё шумело, кружилось в разноцветье красочных одежд.

Свадьбу князя Ярополка праздновал весь город. Всеволод-Кирилл оглядывался по сторонам, отмечал богатые собольи и куньи шубы знатных боярынь, парчовые кафтаны и высокие шапки их мужей, платы изузоренные купчих и жён городских ремественников. Весело звенели гусли, играли дудки и сопели, прыгали и пели песни скоморохи в шутовских колпаках. Всюду раздавался громкий смех, на площадях теснились толпы народа.

Ольговичи и сопровождавшие их северские бояре и старшие дружинники въехали в Епископские ворота детинца. По левую руку от них вознёсся к небесам огромный пятинефный собор Святого Архистратига Михаила, сложенный из розовой плинфы – главный храм Переяславля. Отроки Ярополковы поспешили к гостям, помогли князьям сойти с коней, провели ко входу в собор. Среди прочих заметил Всеволод-Кирилл давнего знакомца, Ивора. Выпростав из долгого рукава дорожного вотола ладонь десницы, унизанной золотым перстнем, он жестом подозвал сына воеводы Дмитра к себе.

– Здорово, отроче! – промолвил он, как обычно, хитровато щурясь.

– Здравствуй и ты, княже! – коротко ответил Ивор, чуть наклонив голову.

– После обедни проведёшь меня ко князю Ярополку! – велел ему Всеволод-Кирилл.

Шедший за ним следом Глеб Ольгович, как увидел Ивора, едва не заскрипел зубами от злости.

– Опять ты, ворог! – прошипел он, захлебываясь от гнева.

Как и старший брат, он задрал долгий рукав вотола, обнажив ладонь, стиснул кулак и погрозил отроку:

– Доберусь до тя когда ни то!

– Охолонь! – ожёг его жарким шёпотом Всеволод-Кирилл.

Не время было сейчас для вражды, да и, честно говоря, ничего недоброго к сыну старого отцового супротивника Всеволод-Кирилл не испытывал.

После молитвы братьев сопроводили в так называемую княжескую часть детинца. На втором жиле обширных княжеских хором предоставили Ольговичам довольно-таки просторные покои. Бояр и старших дружинников северских разместили кого в гриднице, а кого в близлежащих боярских теремах.

Как и уговаривались, Ивор провёл Всеволода-Кирилла к Ярополку.

В палате, украшенной на стенах двумя майоликовыми щитами, рогами лося и скрещёнными секирами, размещался длинный стол с лавками по бокам. В углу в изразцовой муравленой печи потрескивали дрова.

Рядом с Ярополком, поднявшимся ему навстречу, Всеволод-Кирилл заметил невысокого кряжистого мужа с тёмными с проседью волосами и такого же цвета аккуратно подстриженной бородкой. Не сразу, но узнал Ольгович старшего Мономахова сына, князя Мстислава. Давно, более десяти лет, не виделись друг с другом троюродные братья. Облачён Мстислав был в чёрный кафтан дорогого лунского[138] сукна. Ворот, рукава и подол кафтана украшала замысловатая узорчатая вышивка оранжевыми нитями.

– Здрав будь, князь! – сухо отозвался бывший новгородский владетель на приветствие Всеволода-Кирилла.

В палате воцарилось неловкое молчание. Впрочем, Мстислав вскоре довольно резко оборвал его, промолвив:

– Стало быть, дочь мою Агафью в жёны получить хощешь, сын Ольгов?

– Хощу. К общей нашей выгоде, – поспешил ответить ему Всеволод-Кирилл. – Слава Христу, окончилась вражда наша, в мире которое лето промеж собой живём. Вот этот мир и мыслю я закрепить.

– Девочка совсем дщерь моя! – оборвал льющуюся мёдом речь троюродника Мстислав.

Искорки недовольства промелькнули в его чёрных глазах.

– Кабы не отцова воля, не видать тебе, Кир, Агафьи, яко ушей своих! – твёрдо изрёк Мстислав. – Но отцу перечить я не стану. Коли порешил он, то тако тому и быть. Мир в самом деле крепить надобно.

Провёл