Бессмертный - Е. Юань

Неужто речь шла именно об этом золотистом ретривере? Два „Зрителя“: один блистает на свету, второй несет негласную вахту в тени — да какой, во имя всех богов, „Актер“ выдержит подобный перекрестный досмотр⁈ К тому же в высшем свете „Зрителей“ явно больше, чем одна лишь мисс „Справедливость“. Ведь в Алхимию Психологии ее втянули другие аристократы — если память не изменяет, сестра герцогини Неган?» — пока эти язвительные мысли и аналитические выкладки вихрем проносились в голове Клейна, он уверенным шагом приблизился к семейству Махт и как бы невзначай поинтересовался:

— Гости, что только что переступили порог, судя по всему, весьма высокородны?

Махт искоса мазнул взглядом по Дуэйну Дантесу и с добродушным смешком отозвался:

— Это граф Восточного Честера со своим семейством. Впрочем, можете смело величать его просто графом Холлом, наверняка вам уже доводилось слышать это имя.

— А вон там его супруга, леди Кейтлин, и старший отпрыск, лорд Хибберт. С ним вы уже имели честь пересекаться…

Выслушав эти разъяснения парламентария Махта, Клейн внезапно почувствовал, как щеки заливает предательский стыд. И впрямь, на одном из званых балов политика он лично пересекался с Хиббертом Холлом, вот только минуту назад в упор не признал лорда. Иначе бы ни за что не стал задавать столь нелепый вопрос о статусе гостей.

«Внезапное, ослепительное появление мисс „Справедливости“ напрочь выбило меня из колеи…» — констатировал про себя сыщик, виртуозно сохраняя на лице маску вежливой, внимательной полуулыбки.

Парламентарий Махт тем временем продолжил:

— А это его дочь, мисс Одри Холл. Последние пару лет в светских кулуарах ее величают не иначе как самой ослепительной жемчужиной Баклунда. И, согласитесь, этот титул бьет точно в цель.

Не дав Дуэйну Дантесу и шанса вставить ответную реплику, политик с изящной деликатностью добавил:

— В рядах ее ухажеров числятся принцы, наследники герцогских корон и целая россыпь иных, не менее высокородных лордов и джентльменов.

Скрытый подтекст в речах Махта читался кристально ясно: тебе, прожженному ловеласу с непомерными аппетитами, лучше даже не заглядываться на эту юную леди, ибо эта птица слишком высокого полета, до которой тебе вовек не дотянуться.

Однако в голове Клейна в этот миг крутились совершенно иные мысли:

'Так вот оно что. Мисс «Справедливость» — родная дочь графа Холла. Немудрено, что у нее куры денег не клюют и она отродясь не торгуется…

Граф Холл — один из маститейших банкиров Королевства, влиятельнейший лорд верхней палаты парламента и потомственный аристократ. Его капиталы явно превосходят барыши барона Синдраса…

Даже если мисс «Справедливость» лишена права наследовать титул и львиную долю фамильных активов, её личное приданое всё равно неминуемо исчисляется сотнями тысяч фунтов…

Сплюсовать это с её неземной красотой, безупречным происхождением и мягким нравом — и она воистину становится идеальной партией для брачных союзов королевской крови и высшей знати…

Впрочем, судя по тому, с какой легкостью она скупает баснословно дорогие мистические артефакты, её кошелек явно не ограничивается какими-то там «парой сотен тысяч»… Неужто ей еще и расходы покрывают? Ох, мне бы такого папашу…'

Пока эти мысли молнией проносились в его уме, Клейн с мягкой улыбкой парировал предостережение парламентария:

— До меня уже долетали всевозможные восторженные слухи о мисс Одри, но лишь сегодня я воочию убедился, что молва ничуть не преувеличивает.

— Какая досада, что я не родился ни принцем, ни наследником корон герцога, маркиза, графа или хотя бы виконта. Иначе бы я всенепременно пополнил ряды ее преданных поклонников.

Этим изящным пассажем он тонко дал понять, что прекрасно осознает свое скромное происхождение и место в социальной иерархии.

Парламентарий Махт не стал развивать эту щекотливую тему. Виртуозно свернув беседу, он принялся представлять Дуэйну Дантесу своих знакомых, шаг за шагом протаскивая новоиспеченного толстосума в кулуары высшего света. Разумеется, главным трамплином в этой авантюре послужила сама Церковь Богини Вечной Ночи — не закати они этот благотворительный бал в честь фонда, политик ни за что бы не сумел подвести безродного богача вплотную к столь заоблачным, титулованным фигурам.

Маркиз Лосент, граф Гросс, виконт Лафран… Аристократы, бьющие поклоны Богине, один за другим обменивались с Дуэйном Дантесом парой светских фраз, и каждый из них выказывал весьма теплое, располагающее отношение.

Махт еще не успел завершить обход, как на пороге зала возник старец.

Незнакомец щеголял в строгой черной сутане священнослужителя с красными кантами, а на его груди покоились сразу пять Священных эмблем тьмы. Его гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, а бездонные, пронзительные глаза источали непроницаемый, глубокий мрак и первозданную тишину.

Вся публика, включая самого графа Холла, как по команде обернулась к старцу. С почтением склонив головы, гости единым хором произнесли:

— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.

Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!

Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.

Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.

Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.

Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

— Хвала Богине.

— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.

С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.

Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.

Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там