Просто Игрок - Павел Шимуро

class="p1">Камера на домофоне смотрела на дверь, а до туй не доставала, так что лезть куда-то за угол не пришлось. Я поставил пакет на лавку и выудил оттуда пакетик корма. Надорвать его одной левой не вышло, так что я зажал его коленями и потянул за уголок, и полпакетика соуса оказалось у меня на штанине. Остальное я вытряс в крышку, а следом и второй, уже аккуратнее.

Ели они, как и в прошлый раз, только поглядывали на меня и держались подальше. Серая доела первой, облизнулась и отошла к туе, не сводя с меня глаз.

Двор был пустой. В окнах первого этажа горел свет, где-то за стенкой бубнил телевизор, а у пятиэтажки напротив никто не курил. Я положил левую руку на колено и перестал про неё думать, просто чувствовал, как она лежит и как ноет натёртый пакетом сгиб пальцев. Сияние пришло почти сразу и встало на пальцах до второй фаланги.

Рыжая оторвала морду от крышки первой. Постояла, глядя на мою руку, потом бросила еду, подошла и боднула ладонь лбом, да так, что сияние разошлось у неё по шерсти между ушами. Следом подошла серая, потом вторая, и через минуту все три тёрлись о мою руку, лезли под пальцы и мурлыкали, а одна полезла мне на колени, прямо на пятно от соуса.

Сколько я тут ни сидел на лавке, ни одна ко мне даже близко не подходила, а тут хоть отгоняй.

Я убрал сияние, просто подумав о другом, и через пару секунд рыжая отошла и вернулась к крышке, а за ней и вторая серая. Та, что сидела на коленях, осталась, только мурлыкать перестала и принялась вылизывать соус со штанины. Зажёг сияние снова, и рыжая тут же бросила еду и вернулась.

Так я и сидел, зажигая и гася, пока у подъезда напротив не хлопнула дверь. Сияние я убрал сразу, а руку сунул в карман. Вышел мужик с мусорным пакетом, прошёл к бакам и на меня даже не глянул, только кошка у меня на коленях проводила его взглядом.

Выходит, кошкам мана нравится, а им что-то с неё перепадает или так, тепло просто, я так и не понял. Посадил серую обратно на землю, собрал пакет и пошёл наверх.

Первым делом я поставил чайник, а пока он закипал, развязал пакет и выложил всё на стол. Булава так и гудела рядом с бутылкой, и под этот гул я насыпал в кружку кофе, ложку с горкой, потом подумал и добавил ещё половину.

Пил я его маленькими глотками и всё равно обжигался, а заедал медовым пряником, с которого на клеёнку крошилась глазурь. Кофе вышел густой и горький. Я доел пряник целиком и даже потянулся за вторым, только второй так и остался лежать в пачке.

Таблетки, раз уж после еды, я выпил тут же, запив остатками из кружки. С мазью вышло дольше. Бинт пришлось разматывать одной левой, и он всё норовил укатиться под стол, а под ним кисть оказалась всё такая же синяя, только с жёлтым по краям. Я намазал её, подождал, пока впитается, и замотал обратно, только у меня вышло не так туго, как у медсестры, а хвост бинта пришлось заправить под виток.

Ремень после травмпункта я так и не застегнул, а штаны держались на честном слове. Старый ремень я снял и положил рядом с новым. На старом я ещё летом проковырял шилом лишнюю дырку, и по ней одной было видно, сколько с меня ушло с весны.

Ремень Носильщика я продел в шлёвки, затянул пряжку на ту же лишнюю дырку, и он повис на мне так же, как старый. А потом, пока я поправлял штаны, кожа под пальцами мягко поползла, и ремень сам подтянулся и сел точно по поясу. Пряжка при этом съехала на две дырки дальше, туда, где на старом ремне их и не было.

Я постоял посреди кухни, держась за пряжку, и попробовал её расстегнуть. Расстегнулась она как обычная, и ремень тут же обмяк у меня в руке.

Спина, правда, как ныла, так и продолжала ныть. Под грузом, видать, оно и работает, а я пока кроме пакета с гречкой ничего не таскал.

Штаны всё равно были в соусе, так что я снял их и бросил в ванную, а сам сел на табуретку в одних трусах. Бутылку с мутью я поставил перед собой, только сначала решил проверить то, что понял в процедурной.

Сжал левый кулак и ударил себя костяшками в мякоть над правым коленом — больно было и только. Ударил ещё раз в то же место, потом ещё сильнее, пока кожа там не покраснела и не начала гореть. Разе на двадцатом наконец загорелась строчка:

│ Деревянная кожа. Рост: 3 % │

Выходило, что за двадцать ударов я выбил столько же, сколько медсестра одной иголкой, а то и меньше. Так я себе бедро до синевы отобью, пока до второго уровня дотяну, и это ещё левой, которой я и бить толком не умею.

Источником у кожи стоял осадок, а бутылка с ним была тут же, под рукой. Я отвинтил крышку, вытряс на ладонь щепотку и высыпал её на красное пятно на бедре. Тёплая лёгкая муть легла на кожу и так и осталась лежать, а окно даже не мигнуло. Я растёр её пальцами, как мазь, только она не впиталась, а размазалась по ноге зелёными разводами. Ссыпать обратно было уже нечего, так что пришлось смахнуть её на пол.

Попробовал ещё раз, взял побольше и высыпал на другое место, только опять впустую. Я сидел над бутылкой и злился, а время шло, и в четверг утром от этой мути не останется ничего.

Потом я бросил это дело. Закрутил крышку, поставил бутылку себе на колено и сидел, придерживая её левой, а правое бедро, которое я сам себе отбил, ныло и горело. Думал я только о том, как оно горит, и о том, что завтра там будет синяк.

А когда опустил глаза на бутылку, мути в ней было уже меньше. Убыло её всего на палец, только я её до горлышка набирал и помнил, где она стояла. Бутылка при этом была тёплая, как кружка с чаем, а в бедре, там, где горело, стало плотно и туго, будто под кожу подложили кусок резины.

│ Деревянная кожа. Рост: 41 % │

Я отвлёкся на окно, и муть в бутылке замерла. Подумал снова про