Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

Те самые, что я видел на кружке.

— Как зовут? — спросил я.

— Тихон, — ответил он ровным голосом. — Тихон Бурый. А что?

Я поднял бутыль с уксусом.

— Руки держи ровно.

Все смотрели молча как я наношу состав на его руки.

А потом подушечки пальцев начали темнеть. Светлая кожа пошла бурыми пятнами, точно такими же, как на кружке.

— Попался, дружок, — сказал я негромко. — Почем нынче совесть?

Тихон уставился на свои руки. Потом на меня и на Ломова.

— Чего? — он отдёрнул ладони, спрятал за спину. — Это чего такое? Чего вы мне с руками сделали?

— След яда это, — сказал Ломов, шагнув к нему. — Того самого, которым ты узницу отравил.

— Какого яда? Вы чего? Я никого не травил!

— А руки почему потемнели?

— Да откуда я знаю! Может, грязь какая! Может, это ваша мазь неправильная! Я тут при чём?

Он начал пятиться, оглядываясь по сторонам. Стражники рядом с ним отступили на шаг, будто от заразного.

— Я двенадцать лет служу! — Тихон перешёл на крик. — При трёх начальниках! А тут приходит какой-то повар и меня обвиняет! Да он шарлатан! Он меня подставляет!

— Зачем мне тебя подставлять? — спросил я. — Я тебя первый раз вижу.

— А я знаю зачем⁈ Может, ты сам её отравил! Может, ты убийца, а теперь на честных людей валишь!

Ломов поднял руку и Тихон заткнулся, будто ему рот заклеили.

— Повар, — сказал Ломов тихо, — всю ночь её спасал. Антидот варил, пока ты тут храпел. Я своими глазами видел, как он её с того света вытащил. И ты говоришь — он убийца?

— Ну… ну может, нарочно! Сначала отравил, потом спас, чтобы героем выглядеть!

— А руки твои тоже он испачкал? Пока ты спал?

Тихон облизнул губы. Глаза у него забегали.

— Это подстава. Всё подстава. Я ничего не делал.

— Обыщите его, — бросил Ломов.

Двое стражников шагнули к Тихону. Он рванулся в сторону, но Ломов успел выставить ногу. Тихон упал, его схватили за руки, заломили за спину.

— Пустите! Не имеете права! Я честный человек!

Один из стражников полез к нему за пазуху, пошарил и вытащил кожаный кошель.

— Это что? — Ломов взял кошель, развязал, заглянул внутрь. Потом высыпал на ладонь содержимое.

Золотые монеты блеснули в свете факелов.

— Откуда? — спросил Ломов. — У тебя жалованье в серебре выдается.

— Накопил, — выдавил Тихон. Голос у него сел. — За годы накопил.

— Накопил. За пазухой носишь. Посреди ночи.

— А чего такого? Мало ли…

Ломов шагнул к нему вплотную. Схватил за ворот, притянул к себе.

— Слушай меня внимательно, Тихон Бурый. У тебя на руках след яда. В кармане — золото, которого у тебя быть не должно. Девушка чуть не померла. Улик хватит, чтобы тебя на площади повесить, и никто слова не скажет. Понял?

Тихон молчал. Лицо у него стало серым.

— Но у тебя есть шанс, — продолжил Ломов. — Один. Расскажешь всё — кто дал, как связаться — может, сохранишь шкуру. Будешь молчать или врать — клянусь, я тебя своими руками прямо на площади на куски порежу, чтоб другим неповадно было.

Горе-стражник взглянул командиру в глаза и увидел там что-то такое. отчего затрясся всем телом и закивал как болванчик.

— В камеру его, — бросил Ломов. — Там поговорим.

Тихона поволокли к дверям. Он не сопротивлялся — обмяк весь, ноги едва переставлял.

— Господин Ломов! — заорал он уже от дверей. — У меня семья! Дети! Пощадите!

— Надо было раньше о детях думать, — ответил Ломов, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась, и крики стихли.

Ломов повернулся ко мне.

— Нужно попробовать Марго спросить. Если она знает что-то — расскажет. После того, как её свои же чуть не убили, у неё нет причин молчать.

Я кивнул.

— Через пару часов очнется тогда и спросим.

— Пойдём внутрь, подождём. Заодно идиота этого опросим. Велю сбитень принести, согреемся.

Я не стал отказываться. Ноги гудели, голова была как чугунная, а до рассвета оставалось ещё несколько часов.

Глава 10

Марго очнулась под утро, когда за окнами начало сереть.

Мы с Ломовым к тому времени выпили уже три чайника, допросили продажного стражника и давно молчали — говорить было не о чем, всё обсудили в первые пару часов. Лекарь дремал на лавке у стены, изредка всхрапывая. Стражники у двери клевали носами, но как-то держались на ногах.

Тихон нам ничего не рассказал. Пришел какой-то тип в капюшоне, дал ему денег и попросил подбросить яд в стакан. Он даже не знал, что это яд. Догадывался, конечно, он же не полный дурак, но между догадываться и знать разница все же есть. В общем, наш отравитель планировал уйти из стражи, а потом по-тихому из города сбежать, но не срослось.

Марго лежала на тюфяке под тёплым одеялом, и дышала ровно — цвет лица постепенно вернулся из мертвенно-серого в просто бледный. Жить будет, это уже понятно.

А потом она шевельнулась. Сначала дрогнули веки, потом пальцы сжались, комкая край одеяла. Она открыла глаза и уставилась в потолок мутным, непонимающим взглядом.

— Где… — голос её был хриплым. Не удивительно, ведь я ей горячий эликсир в рот лил. — Где я?

Я поднялся с лавки и подошёл к ней, присел рядом на корточки, чтобы она могла видеть моё лицо, не поворачивая головы.

— В Управе, в подсобке. Лежи спокойно, резко не двигайся — тебя всю ночь выворачивало.

Она повернула голову, посмотрела на меня, и несколько секунд в её глазах было только непонимание, а потом она меня узнала, и лицо её исказилось.

— Ты… повар…

— Я, — подтвердил я спокойно. — Тот самый, которого ты зарезать пыталась. Как себя чувствуешь?

Она попыталась приподняться на локтях и тут же рухнула обратно на тюфяк, застонав и схватившись за живот.

— Что со мной… почему так плохо…

— Потому что тебя отравили. Яд подсыпали в воду, которую тебе принесли вечером. Ещё пара часов — и ты была бы уже мертва.

Марго замерла, глядя на меня расширившимися глазами. Несколько секунд она переваривала услышанное, пытаясь уложить это в голове.

— Отравили… — повторила она медленно, будто пробуя слово