Старый путь - Юлия Васильева

горизонте. Люди заходили внутрь, смеялись, звенели ложками, бокалами, а она всё ждала и ждала.

И дождалась.

Мама появилась из-за поворота — и Алиса сначала её не узнала.

На маме было то самое лавандовое платье в мелкую чёрную россыпь и с шикарным бантом на талии. Девочка многократно находила его среди вещей мамы и мечтала о том, что мама наденет его. И какая же она станет тогда красивая, её мама.

А сейчас женщина сражалась со сломанным непогодой зонтом, но рассеянно и так по-настоящему улыбалась. Она даже взбила причёску и подкрасила длинные ресницы.

— Мам! — Алиса бросилась к ней, обхватила за талию, уткнулась лицом в прохладную сырую ткань.

— Прости. Задержалась, — виновато сказала мама. — Зонт сломался, представляешь? А телефона же у меня нет, позвонить, предупредить, что опаздываю, не с чего.

— Ничего, — Алиса шмыгнула носом. — Главное — ты пришла.

Александр стоял в дверях, наблюдая за трогательной сценой. Подошёл к маме и дочке, когда они поднялись на крыльцо.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он абсолютно искренне. — Спасибо, что пришли.

— Спасибо, что пригласили, — смущённо пробормотала мама.

Наконец, они зашли внутрь.

Праздник действительно был скромным. Кто-то принёс пирог, кто-то — солёные огурцы в трёхлитровой банке, кто-то — домашнее варенье.

Люди рассказывали истории: как однажды упали и кто-то подал руку, как потеряли всё и нашли что-то новое, как отчаялись и вдруг увидели свет в самом тёмном периоде жизни.

Мама слушала. Так искренне, впитывая каждую историю, каждое слово говорящего. И впервые за долгое время ей больше не хотелось никуда бежать.

Глава 8

Мама стала приходить снова. Сначала с Алисой — посидеть на задней скамье, послушать, как дети упрямо мучают инструмент. Потом одна — за полчаса до конца занятия, чтобы встретить дочь и заодно поговорить с Александром. — Не отвлекаю? — спрашивала она, присаживаясь на скамью. — Отвлекаете, — отвечал он, улыбаясь. — Но в самом хорошем смысле. Она оказалась умной. Чертовски умной. Острой на язык, ироничной, с той особенной, суховатой манерой шутить, которая открывается в людях не сразу. Александр ловил себя на том, что ждёт её прихода с каждым днём всё больше. Дети оборачивались на её смех — заливистый, искренний, девичий. — У вас музыкальное образование? — спросил он однажды за непринуждённой беседой. — Нет. Начитанность. И три класса музыкальной школы в детстве. — Алиса пошла в вас. Смышлёная растёт девочка. — Надеюсь, не во всём. Тяжёлая пауза повисла в воздухе. Александр не стал её разбивать. Пусть она материализуется и разразится на их головы ливнем, принося за собой очищение.

— Знаете, — сказал он тихо, — когда жена ушла, я сильно запил. Месяц, второй, третий. Казалось, что жизнь кончилась. А потом меня сбила машина. Мама молчала. — Я лежал в больнице и думал: зачем? Зачем меня спасать, если я никому не нужен? И вдруг вспомнил строчку. «Чашу страданий выпей до дна». Знаете, откуда? — Псалтирь, — отозвалась мама. — «Чашу спасения прииму, и имя Господне призову». Там дальше про это. Александр замер. — Я считал, вы неверующая. — Так и есть, — мама улыбнулась горько, безрадостно. — Я ни во что не верю. Просто помню учения, что когда-то читала. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни жалости. — Помнить — это уже много, — твёрдо сказал он.

Глава 9

В то утро Александр вышел встречать гостей и увидел её на крыльце.

Мама стояла, отвернувшись, курила, стряхивая пепел в жестяную банку. На ней была старая куртка с вырванным капюшоном, джинсы с дырами на коленях — не модными, а настоящими, выношенными до белых ниток. Волосы отрезаны на скорую руку даже без иллюзии, что это прическа. Это способ уберечься от вшей и мытья.

Она обернулась, и он увидел её лицо.

Он видел его и раньше, но ему словно не было до него дела. Но теперь он именно заметил.

Пустой глаз. Не закрытый, нет, веко просто запало внутрь, и кожа вокруг втянута, ресницы все слиплись от гноя. Губы ввалились: зубов у женщины не было, только тёмные провалы, напоминающие о том, как сильно её когда-то били.

Мама перехватила его взгляд и усмехнулась — криво, почти вызовом.

— Что, Александр, страшно?

— Нет, — ответил он. — Не страшно.

И это была правда. Она стояла перед ним — без прикрас, без маскировки, без иллюзий. Бомжиха. Алкоголичка.

Мать-одиночка, которая живёт в доставшейся от матери квартире и пропивает пособие. Женщина, у которой нет ни дома, ни мужа, ни работы, ни будущего. Алиса живёт в приюте, и от этого больно им обеим.

— Вы знали, — сказала она.

— Знал.

— И молчали.

— А что я должен был сказать?

Мама не ответила. Она смотрела на него своим единственным глазом, и в этом взгляде было столько боли, что хватило бы на тысячу человек.

— Я не пью уже три недели, — дрожащим голосом сказала она. — Самое долгое за последние десять лет.

— Я знаю.

— Откуда?

— Алиса сказала. Она очень гордится вами.

Женщина отвернулась, чтобы он не видел её лица.

— Нечем здесь гордиться.

— Есть.

Она приходила каждый день. Сидела на задних скамьях, разговаривала с ним, слушала музыку, помогала накрывать на стол. Алиса расцвела, глаза у девочки больше не были чёрными дырами, полными страха и тревоги.

А потом мама исчезла. Три дня. Пять. Неделя.

Александр ничего не спрашивал у Алисы.

Девочка приходила на занятия, садилась на краешек скамьи и молча перебирала струны. Не плакала, но челюсти сжимала так, что был слышен хруст зубов.

У мамы случился запой.

Глава 10

Алиса перестала приходить. Сначала пропускала занятия, потом исчезла совсем. Александр ждал неделю, другую. Звонил по номеру, который девочка когда-то оставила «на всякий случай». Это был номер приюта, но, вероятно, женщина перепутала цифры. Трубку никто не брал.

— Она стесняется, — сказал Коля в начале урока. — Я её видел вчера у магазина. Она отвернулась и убежала. — Понимаю. Александр не стал её искать. Иногда помочь можно только одним способом — не мешать. Он продолжал вести занятия, крутить фильмы по средам, кормить бездомных и принимать всех, кто стучался в дверь. Дом молитвы жил своей тихой жизнью. Прошло полгода. В тот день, словно по иронии, снова начался дождь. Не ливень, как тогда, а мелкая, нудная морось, от которой сырость забирается под кожу. Мама и Алиса шли по площади мимо древних елей. — Мам, холодно, — сказала Алиса. — Потерпи, скоро придём. Они проходили мимо дома из старых досок, и мама остановилась. Ворота были закрыты. На них висел