Он меня не ненавидит - Рина Кент

детстве.

– Джас… – Она касается пальцами моей щеки, и я чувствую себя толстым котом, которого она ласкает, на которого смотрят эти мягкие глаза. – Почему ты не можешь отпустить?

– Отпустить что? От воспоминаний о крови, о том, как я видел пустые глаза моей матери после того, как она защитила меня своей жизнью?

– Нет, от обиды. Она только разъест тебя изнутри.

Я испускаю длинный вздох, но не отстраняюсь от ее прикосновения, когда ее палец гладит мою щеку.

На мгновение я чувствую себя неприкасаемым, как будто весь мир у меня на ладони. Пока у меня есть она, я могу быть непобедимым ублюдком.

Я хватаю ее за руку и подтягиваю под себя. Она издает возбужденный вскрик, который переходит в стон, когда я приникаю к ее губам.

– Джас… – Ее пальцы запутались в моих волосах, и она целует меня с преданностью, как будто ей, как и мне, нужно это чувство принадлежности, чувство, что мы созданы друг для друга.

Мы так долго боролись с этим, но у нас с моей маленькой Лепесточкой есть связь, интуиция, которой нет ни у кого другого.

Иногда это чертово проклятие, все то дерьмо, которое я чувствую к ней, но иногда, как сейчас, это чертово все.

В мгновение ока я раздеваю ее и себя, а затем вхожу в нее медленными размеренными толчками.

– О, Боже. – Ее тело сжимается вокруг меня, пока она держится за меня, как будто я - ее мир.

Так же, как она - мой.

Я не останавливаюсь, трахая ее медленно, так медленно, что слезы застилают ей глаза, и она смотрит на меня, словно точно зная, к чему все идет.

– Что ты делаешь со мной? - дышит она. – Возьми меня грубо, жестко. Я твоя шлюха.

– Ты больше, чем моя шлюха. Ты - мой гребаный мир.

Она кричит, сжимаясь вокруг меня со всей силы, снова и снова называя мое имя.

– Ты тоже мой мир, Джас. Мой единственный и неповторимый.

Я кончаю.

Просто так, я опорожняю свое семя в ее утробу, и в голову приходит странная мысль.

Я краду ее чертовы таблетки и закладываю в нее ребенка.

Нашего ребенка.

Она тяжело дышит, держась за мою руку, и смотрит на меня с маленькой улыбкой и ошеломленным выражением лица.

Я целую ее в висок, и она тихо стонет.

– Пойдем со мной, Лепесток.

Ее брови нахмурились.

– Куда?

– На Сицилию. Мы начнем все с чистого листа. Только ты и я.

Ее глаза расширяются от удивления, а рот открывается и закрывается, так ничего и не сказав.

Я понимаю. Даже я сам удивился этому. Все, что я знаю, это то, что мне нужна эта чертова женщина в моей жизни.

– Ч-что? - заикается она.

– Ты слышала меня. Пойдем со мной, на этот раз не как пленница, а потому что ты этого хочешь.

– Джас… – ее глаза смягчаются.

– Мы даже возьмем гребаных кошек.

Она хихикает, звук легкий, музыка для моих чертовых ушей.

Затем выражение ее лица падает.

– Ты собираешься забыть о своей обиде на отца?

Я отстраняюсь от нее и натягиваю свою одежду, мое настроение портится за долю секунды. Она должна была все испортить.

– Я понимаю это как "нет"? – Она оборачивает простыню вокруг плеча, голос трещит.

– Паоло убил мою гребаную семью, Джорджина; я не могу просто забыть об этом. Ты забыла о смерти своей матери?

– Ты несправедлива.

– Несправедлив? Знаешь, что нечестно? Быть связанным с тобой, когда ты дочь моего врага, когда я должен был убить тебя вместо того, чтобы… – Я прервался, проведя рукой по волосам.

– Вместо чего?

– Вместо того, чтобы захотеть, блядь, забрать тебя с собой на землю моей семьи.

Она складывает руки.

– Если ты не хочешь простить моего отца, то, возможно, нам стоит остаться врагами.

– Нам стоит, да?

– Я никогда не прощу тебя, если ты обидишь моего отца, Джаспер. Никогда.

Я вижу это, решимость в ней, несмотря на слезы. Она подразумевает каждое слово, и она уже сделала свой выбор.

Она выбрала своего отца.

Кровь гуще воды.

Слова Паоло, сказанные в тот раз, насмехаются надо мной.

Он прав.

Что бы я ни делал, она всегда будет возвращаться к своему отцу, к своей гребаной фамилии.

В конце концов, она Коста. Наследница Коста.

– Прощай, Джорджина. – Мои плечи опускаются, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

В самый, блядь, последний раз.

20

Джорджина

Я

вытираю слезу, скатившуюся по щеке, глядя на себя в зеркало.

Мое платье длинное и элегантное. Прическа и макияж сделаны профессионально, придавая мне утонченность, которой я никогда бы не добилась сама.

Сегодня папа представит меня миру как свою наследницу - наследницу Косты.

Хотя мое сердце учащенно бьется при этой мысли, при мысли о том, что я официально стану принцессой мафии и продолжением папиного наследия, это не причина слез.

Дело в прощании, которое Джаспер сказал несколько дней назад, в его окончательности и жестокости.

Похоже, на этот раз он говорил серьезно. Всякий раз, когда я вспоминаю его взгляд, все, что я хочу сделать, это разбиться и заплакать.

Но лидеры не могут плакать, не так ли?

Кроме того, Джаспер все еще хочет причинить боль моему отцу. Он никогда не прекратит свою бездумную месть.

Не знаю, почему я была наивной, думая, что он остановится ради меня или что он положит конец безумию.

На мгновение мне захотелось оставить все это позади и уехать с ним на Сицилию. Я хотела быть женщиной, которая сбегает от мужчины, укравшего ее сердце и разум.

Но я никогда не смогу быть парой с человеком, который собирается причинить боль моему отцу.

Стук в дверь вырывает меня из моих мыслей.

Я прочищаю горло, последний раз прикасаюсь к воротнику, прежде чем заговорить.

– Входи.

Папа входит внутрь с огромной улыбкой на лице.

– Моя прекрасная дочь. Ты так похожа на свою мать.

Он целует тыльную сторону моей руки, и я заставляю себя держаться и не плакать.

– Спасибо, папа.

– Я хочу, чтобы ты знала, что не было дня, чтобы я не скучал по тебе и твоей маме. – Он гладит тыльную сторону моей руки. – Я медленно умирал, пока ты снова не появилась в моей жизни.

– Я так счастлива, что нашла