Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

людей, — пошутил я, но никто не засмеялся. Все начали кивать, дескать, да, так и есть. — Это я так острю. Вы привыкнете.

— А я сразу поняла, что вы шутите, господин! — льстиво заявила Прасковья, ревниво косясь на двух молоденьких симпатичных служанок.

— Так, господа и дамы, раз уж мы познакомились, передаю бразды правления Прасковье. Она всё вам расскажет и покажет, где тут у нас что.

Служанка гордо подбоченилась. А мы с Павлом пошли на второй этаж, оставив слуг в холле.

— Сегодня ещё прибудут две бригады рабочих и «мерседес». Я его уже купил, на нём гербы наши нарисуют, — произнёс внучок, довольно сверкая зенками.

— Вошёл во вкус? Нравится быть богатым?

— Хочешь верь, дедушка, хочешь нет, но я готов быть богатым, — улыбнулся паренёк, двинувшись по ковровой дорожке, лежащей на втором этаже. — Осталось только телохранителя нанять.

— Да, ему будет что охранять, — кивнул я на пухлую фигуру внука.

Тот возмущённо дёрнул головой и вдруг шумно втянул воздух, словно принюхивался.

— Кровью будто пахнет, — тихонько произнёс он и взволнованно посмотрел на меня, остановившись возле двери моей спальни.

— Артефакт де Тура у тебя? — спросил я, облизав губы.

Кажется, всё-таки не зря утром меня одолела тревога.

— Ага.

— М-м-м… всё равно стой здесь, — решил я, поколебавшись секунду. — У тебя ещё уровень маловат.

— Уже восемнадцатый, — пропыхтел он.

— Это не тот случай, когда после восемнадцати официально становишься взрослым мужчиной, — прошептал я и тихонько приоткрыл дверь.

Теперь и мой нос ощутил металлические нотки, витающие в воздухе. Взгляд сразу упал на капли крови, поблескивающие на полу и ковре. На подоконнике они тоже были. Но окно оказалось закрытым, и за ним продолжал клубиться туман.

Осторожно проскользнув в спальню, я, поколебавшись, всё же закрыл дверь, услышав возмущённый вздох внука. Есть вещи, которые ему лучше не видеть. Тот же кинжал-артефакт, к примеру. Он был спрятан под матрасом, лежащим на кровати, а под ней, кажется, кто-то находился… тонкая дорожка из кровавых капелек вела именно под моё ложе.

Как бы так половчее заглянуть под неё, не получив пулю в рожу или магический атрибут? Может, неизвестный уже услышал мои шаги и готов отбиваться?

Мой взгляд упал на Библию, красующуюся на столе.

Я взял её и прошептал:

— Прости господи.

И кинул её на пол слева от кровати, а сам с помощью «скольжения» метнулся к другой стороне ложа, рассчитывая, что неизвестный непроизвольно повернёт голову на звук падения Библии, а я, естественно, окажусь с другой стороны.

И вот Библия громко упала на пол, а я встал на одно колено и заглянул под кровать.

— Ты⁈ — ахнул я, увидев Черныша, свернувшегося клубочком в луже крови.

Он не подавал признаков жизни, даже не дышал.

Я сунул руку под кровать и вытащил кота. Тот обмяк, словно окровавленная половая тряпка. Уши подраны, несколько сломанных костей пропороли кожу с чёрным свалявшимся мехом.

Кто же его так отделал⁈ У него ведь была сумасшедшая регенерация!

Глава 15

Туманное утро заглядывало в окно моей спальни, пропахшей кошачьей кровью.

Дверь же вдруг резко открылась, и внутрь с решительной физиономией влетел Павел, готовый швырнуть «шаровую молнию». Его боевитый взгляд пробежался по комнате, выискивая подлого врага, но обнаружил лишь меня с окровавленным Чернышом в руках.

— Деда, что происходит? Кто подбросил тебе чёрного кота? Это какой-то знак? — протараторил он, развеяв магию.

— Во-первых, захлопни дверь и не ори. А во-вторых, скажи мне потом, чтобы я взял ремень и напомнил тебе, что мои приказы нарушать нельзя. Я же сказал тебе, чтобы ты ждал за дверью, — хмуро выдал я, попутно подняв Черныша на уровень глаз.

Его язык вывалился из крохотной пасти, а веки оказались закрыты.

— А ежели бы ты тут боролся с каким-нибудь врагом, а я бы, блин, просто в коридоре стоял? — пробурчал внучок, захлопнув дверь.

— Ладно, пока отложим этот разговор, — мрачно проговорил я, соображая, как поступить с Чернышом. — Павел, быстрее принеси два провода, зелье здоровья, острый нож и стакан.

— Зачем? — выпучил тот зенки.

— Быстрее! — гаркнул я и для убедительности так топнул ногой, что чуть на первый этаж не провалился.

Пухляш пулей выскочил из комнаты, а я положил кота на подоконник и приложил ухо к его развороченному боку, пытаясь услышать сердцебиение. Хотя у него наличествовали такие раны, что в принципе сердце можно было и увидеть. Кота словно через камнедробилку пропустили. Правда, пахло от него гарью и… серой, будто он в Подземном мире схлестнулся с Цербером.

— Держись, Черныш, держись, — жарко пробормотал я, так и не услышав биение сердце. — Не можешь ты так просто умереть. Ты же, твою мать, крутой монстр!

Я закусил нижнюю губу, глядя на порванного кота. Он казался таким маленьким и жалким, словно потерявшийся котёнок, угодивший в пасть злобного пса.

И Черныш ведь после трёпки перенёсся не куда-нибудь, а ко мне в комнату, ища здесь защиту и помощь.

Но кажется, уже поздно…

Во рту появилась горечь, а где-то в горле застрял ком.

— Нельзя, нельзя опускать руки, — яростно процедил я и обернулся на звук распахнувшейся двери.

— Вот! — выпалил Павел, протягивая то, что я просил его раздобыть.

— Режь вены.

— Кому? — отправил он брови к потолку.

— Себе! — выдохнул я и, подавая пример, чиркнул по руке острейшим ножом, принесённым внуком.

Тот ахнул, уронив челюсть на пол. Его ошарашенный взгляд так и прилип к выступившей из пореза крови. Я сцедил её в стакан и поторопил внука взглядом, сунув ему нож.

Павлушка заколебался и опасливо спросил, искоса поглядывая на меня:

— Дедушка, что происходит? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да всё у меня нормально с головой. Режь, говорю, вены! Быстрее! Мы должны спасти кота! Потом всё объясню! Просто доверься мне.

Павел напряжённо уставился на меня, затаив дыхание. Спальню наполнила такая тишина, что слышно было, как на компьютере сношаются мухи.

— Надеюсь, ты не сошёл с ума, — наконец пробормотал внук, зажмурил глаза, отвернул голову и не глядя полоснул ножом по руке.

Паренёк вздрогнул и зашипел от боли. А я подставил стакан, чтобы в него попала кровь, побежавшая из пореза.

— М-да, негусто, — дёрнул я щекой, глядя на