8 секунд - Ася Федотова

не имеешь, почему все так. И самое страшное, Руслан, ты никогда не хотел понимать. Не стремился. Тебя обидели, бедного мальчика, и ты обиделся. Слепо поверил моим словам и даже разбираться не стал.

— Как будто это могло что-то поменять, — я подошел вплотную, сердце билось взбесившейся птицей. — И как было не поверить, а? Скажи мне, Ника! Как не верить, раз у тебя есть муж, черт тебя дери! Настоящий мужик проживает с тобой каждый день, спит с тобой, содержит тебя, трахает тебя! Как мне не верить, млять?

— И поэтому ты тоже решил себе найти девушку, чтобы спать с ней, жить с ней и трахать ее, да?

— По-твоему я целибат должен держать? Ради чего? Страдать по тебе и прожить оставшиеся годы монахом? Ты сказала, что я для тебя был лишь игрушкой, в то время, когда ты для меня была всем. Ты вообще своей головой понимаешь, что я пережил?

— Оставь меня, умоляю. Отвяжись! — закричала на весь двор.

— Ты первая начала! — заорал на нее в ответ.

Ника истерично засмеялась, а потом резко метнулась в сторону выхода, пока я пытался успокоить гул в сердце, невидящим взглядом провожая ее удаляющуюся спину. И даже не чувствовал, как по моим щекам медленно скользили к подбородку одинокие, соленые слезы.

На треню не пришел. Вырубил телефон, сел в тачку и гонял по улицам, не разбирая пути. Домой не хотел. Там только Стрельцова повсюду. Запах Кати я не чувствовал, только отголоски Никиной любимой туалетной воды. Ее фантом бродил по пустой квартире.

И зудящий вопрос — а если бы я боролся? Смог бы отбить? Смог бы добиться, чтобы эта девчонка стала только моей?

Остался в тачке. Врубил музло, сложил руки на руле и склонил на них голову.

Задремал и не заметил, как соседняя дверь приоткрылась.

— Чего сидишь? — тихо спросил Керимов.

Если он здесь, значит меня искали.

— Не хочу домой, — признался. — Там везде она. На каждой поверхности, в каждой комнате. Мне даже кажется, там до сих пор сохранился ее запах.

— Гонял?

— Как черт.

— Придурок.

— Знаю, — привалился головой назад, на подголовник, прикрывая глаза. — Я решил перевестись со следующего года. Отучусь и свалю в Питер или во Владивосток. Лишь бы подальше отсюда. Больше не вывожу. Все. Дело — труба, бро.

Первый раз высказал эту мысль вслух. Долго терзающую меня мысль. Чтобы хотя бы услышать, как она звучала. Мама предложила мне этот вариант первой. И тогда я даже всерьез его не рассматривал, но с каждым прожитым рутинным, безрадостным днем понял, что, наверное, это и есть мой выход.

Это поступок подонка по отношению к Кате, но я понял, что больше просто не могу. Не тянет. Даже позвонить и сказать, что со мной все норм. Извиниться за сорванные планы.

Дэн присел рядом, покосился и сжал мое плечо.

— Лера хочет кое-что про Стрельцову рассказать тебе. Просит завтра после макроэкономики встретиться в "Пиноккио".

Очень интересно, чего же такого знает Лерчик? И еще после того, как сегодня на меня сама же наехала.

— Думаешь, есть смысл? — с недоверием спросил друга.

— Раз она просит, значит есть. Поверь, Лерчик просто так трепаться не будет.

P.S. Катя исполняла InWhite — Спокойных снов.

Глава 26 Ника. Теперь он все знает

Бьянка — Кеды

Руслан был прав. И мне нечем крыть его обвинения. Я сама назвала Беккера игрушкой, и обратно уже не отмотать.

И сбежала сегодня не от него, не от затянувшейся на всеобщее обозрение перепалки, а от осознания, что мне просто нечего ответить.

Как же я ревновала, когда он миловался со своей девчонкой в актовом зале.

Беккер обнимал ее, скользя открытой ладонью по спине, а я вспоминала, каково ощущать подобное касание на оголенной коже. Как напрягались нервы, точно натянутые струны, а в животе было сладко и томительно.

Беккер склонялся к ее уху и с полуулыбкой шептал, отчего девица застенчиво краснела. А я вспоминала, как на парах мы сидели вместе. И пока я строчила за двоих лекцию, Руслан подсаживался вплотную, наглаживал мое бедро под партой и шептал безумно волнующие пошлости. Или уговаривал сбежать с пар и укрыться ото всех. Несколько раз я даже поддавалась.

Беккер прижимался к ее губам, а я вспоминала, какие они у него мягкие, податливые, а поцелуи напористые и жадные.

Это было неизлечимо. Как и болезнь моей сестры. Но можно было облегчить жизнь, тоже, как и в случае с сестрой. А лекарством выступит расстояние. Как бы обидно не было, но я понимала, что так больше продолжаться не может. Между нами буря. Мы оба не способны успокоиться и принять наше расставание. Мы оба измучены.

Поэтому я решила со следующего года переводиться в другой университет. И первой, кто узнал о моем решении, была мама.

Они с Валей неделю назад вернулись на реабилитацию. И я после учебы каждый день ездила в клинику, чтобы хоть как-то помочь.

Мама пребывала в эйфории и нервном мандраже, поскольку местные врачи подтвердили положительную динамику и взялись за подготовку сестренки к следующей операции. По плану всего осталось три, и Валя сможет жить.

Нет, она полностью никогда не поправится и даже не проживет долгую жизнь. К тому же до конца своих дней будет сидеть на куче препаратов. Но отведенное время все же сможет относительно полноценно жить. Без больничных коек, сиделок, кислородного аппарата, постоянных капельниц. Сможет ходить в школу, ведь ей уже исполнилось семь. Сможет заводить друзей, мечтать и надеяться. Поступить в институт, найти себя в каком-нибудь деле и, может, даже влюбиться.

Но пока очень страшно надеяться. И я старалась просто не думать о том, что будет после. Очень больно разочаровываться и терять надежду. Поэтому оставалось просто жить, помогать маме и улыбаться сестренке.

Сегодня нас из клиники забирал Костя. Маму мы подкинули до квартиры, которую муж до сих пор снимал для нее и Вали. До той самой квартиры, к подъезду которой меня довозил Руслан, пока я безбожно врала ему про себя.

А потом поехали домой. У нас относительный штиль. Костя перестал приходить домой с посторонним женским запахом, реже стал задерживаться в офисе. И я тоже старалась пойти навстречу. Готовила, поддерживала уют, перестала с ним цапаться по любому поводу.

Но сегодня Костя был угрюм, и у меня закралась мысль, что он как-то снова узнал о нашей перепалке с Русланом.

Неужели до сих пор следил? Противно даже думать об этом, хотя доверия я