Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

юноша, по показаниям свидетелей, сиганул в Звёздный Провал.

Из Провала не возвращаются. Обвинение выйдет посмертным. Мёртвый не оспорит заключение и не явится в управу с бумагами.

Черновик заключения лежал под отчётом, написанный его собственной рукой.

"Признать Ива Винтерская практиком демонического пути! Имущество Дома Винтерскай в городе арестовать: Ресторан у Реки, доки, пивоварню «Старая Бочка», лавки и плантации.

Приказ главы города об уничтожении виновного признать обоснованным."

Чисто и коротко. Ревизор увезёт имя, столица получит виновного, а оба приказа лягут в архив с пометкой «обоснован».

Корнелиус обмакнул перо и замер, так и не коснувшись бумаги.

Роща. По договору со смотрителем Барнабой она давно принадлежала городу: управа приняла её на баланс и повесила табличку, а старик выпросил себе прибавку и помощника. Если рощу посадил демонический практик, деревья становятся демоническим насаждением на городской земле. Такие насаждения закон велит выкорчевать. Городу. Своими руками.

Корнелиус хмыкнул и положил перо рядом с листом.

Снова постучали. Писарь управы внёс стопку листов, перехваченную бечёвкой.

— Годовые показатели, глава. Вы просили к сегодняшнему дню.

— Читай.

Писарь развязал бечёвку, откашлялся.

— Парк. До рощи на открытом месте больше часа никто не выдерживал. Теперь под кронами сидят по шесть часов. Прежде в Сквер за день приходило около сотни практиков, а нынче смотритель выдаёт в парке до тысячи двухсот номерков на места в день, — писарь сверился с листом. — Обелиск рекордов за прежние десять лет принял сорок три новые строки. За этот год сто двенадцать.

Корнелиус промолчал. Пальцы, сложенные домиком, не шевельнулись.

— Приезжие практики. В прошлом году ворота записали тысячу девятьсот человек, в этом три тысячи восемьсот. Цель въезда у большинства одна: «ресторан и парк». Верхние гостиницы заняты, многие сняли дома на год вперёд.

— Дальше.

— Ресторан у Реки, — писарь перевернул лист. — Год назад столы расписывали на месяц вперёд, теперь на три месяца. Практики из других городов пишут заранее, приезжают ради ресторана, а потом остаются закалять разум в парке.

Корнелиус хмыкнул.

— Пошлины и налоги. За год до приезда господина Винтерскай его торговый дом внёс в казну двадцать золотых. В этом году три тысячи сто.

Корнелиус поднял взгляд.

— Сколько?

— Три тысячи сто золотых, глава. Больше любого частного дома города.

Пальцы домиком медленно разошлись.

— Городская стража. Орехи Девяти Жил в пайке с прошлой осени, по вашему распоряжению. Раньше после ночного выезда бойцы отлёживались три дня, теперь встают в строй наутро. Потому дозоры и удвоили, не наняв ни одного нового человека.

Это распоряжение Корнелиус подписывал сам. Он помнил, как морщился тогда над строкой расходов на орехи.

— И прошение смотрителя Барнабы, — писарь вытянул последний лист, исписанный крупными кривыми буквами. — Кроны ушли за ограду Сквера на сто двадцать шагов в парк. Просит из казны на новую ограду, шире прежней. Пишет, что деревья казённые и жалеть на них нечего.

Уголок рта у Корнелиуса дрогнул.

Он снова посмотрел на черновик. Заключение ложилось поперёк каждой строки, которую прочёл писарь.

— Оставь всё здесь.

Писарь сложил листы на край стола и вышел. Корнелиус ещё раз взглянул на заключение, потом перевернул его лицом вниз.

Цифры он услышал. Теперь хотел проверить сам.

Тёмный плащ с городской цепью висел на крюке у двери. Фелль ещё не ушёл: стоял в коридоре у окна, разглядывая крыши.

— Вы куда-то собрались, глава?

— В Сквер.

Ревизор перехватил футляр поудобнее.

— Тогда и я с вами.

Они спустились по ярусам пешком. Чем ниже, тем гуще шёл народ, и почти все в одну сторону, с циновками под мышкой и флягами на поясе. У ворот городского парка толпа уже стояла плотно.

Под кронами было тесно. Циновки лежали рядами по аллеям и лужайкам, на них сидели практики с закрытыми глазами: старик с посохом поперёк колен, двое стражников в городских куртках, приезжие в дорожных плащах, подросток, у которого дрожали губы. Тёмная листва смыкалась над головой. Сквозь неё пробивались редкие пятна солнца, и в ветках висели синие плоды с искрой внутри.

Ментальное давление непокорённых демонов Корнелиус ощутил сразу. Тугое, без рывков, оно лежало на плечах, а голова при этом оставалась ясной.

Двое приезжих у ближнего ствола сидели с прямыми спинами, по вискам у них катился пот, но ни один не открыл глаз. У поворота аллеи, положив меч поперёк колен, сидел стражник из ночной смены. Его имя Корнелиус видел утром в списке вернувшихся с выезда. Стражник дышал медленно, всей грудью, и лицо у него было спокойное.

Аллея вывела их к белёной ограде Сквера. Барнаба у ворот мёл дорожку метлой с отполированным ладонями черенком. Завидев цепь на груди главы, старик вытянулся.

— Глава! Насчёт ограды…

— Читал, — сказал Корнелиус и прошёл в ворота.

Дорожка вела витками рощи вверх, к статуям. У чёрного Обелиска рекордов Корнелиус задержался. Первую строку занимало имя, выбитое светлым: Ив Винтерскай, дистанция ноль. Ниже теснились десятки новых.

Последние деревья спирали стояли у самых постаментов, но дальше кроны не дотягивались. Песок вокруг девяти статуй, расчерченный кругами формации, лежал под открытым небом. Там никто не сидел.

Фелль обогнал главу на два шага, вышел из тени на песок напротив Багрота и встал.

Стоило ему это сделать, как губы у ревизора побелели.

Ладонь легла на футляр и стиснула его так, что скрипнула кожа. Фелль постоял, глядя перед собой, затем шагнул назад под крону и больше не двигался. Корнелиус услышал, как ревизор медленно втянул воздух сквозь зубы. Для второй ступени культивации Фелль продержался недолго, и второй попытки делать не стал.

Корнелиус вышел на круги.

Давление ударило под темя разом, без нарастания. Девять каменных демонов сидели полукругом, сложив руки на коленях, и над каждым горели ветвистые багровые рога. Песок под сапогами вспыхнул: линии формации загорались одна за другой и сходились к постаменту Багрота. В ушах поднялся низкий гул.

Застарелая чужая ненависть давила в затылок и требовала одного: на колени.

Ядро в груди дрогнуло. Третья ступень, сорок лет службы, а колени подгибались, хоть сейчас в новобранцы на первый смотр.

Сила в ядре заметалась, рвалась наружу ответить ударом на удар. Корнелиус придавил её. Драться здесь было не с кем: девять каменных истуканов сидели неподвижно, и давили они прямо в голову, мимо кулаков и клинков.

Корнелиус упёрся ногами в песок и шагнул дальше. Второй круг. Третий. С каждым кругом тяжесть прибавляла, пот потёк из-под воротника, городская цепь тянула