Концепт - Дин Лейпек

в окно; мимо проносились фары встречных машин.

— Ты так и не ответил на мой первый вопрос, — заметил он спустя некоторое время, повернувшись к Идену.

— А зачем тебе знать мой возраст?

— Потому что мне нужно понимать масштаб моей работы.

Иден усмехнулся.

— Можешь считать меня более или менее вечным.

Тим уставился на него.

— Ты не выглядишь вечным, — сказал он недоверчиво.

— Это не свойство внешности.

— Но разве тебя не должно угнетать все это знание и опыт…?

— Ты помнишь себя десять лет назад?

— Смутно. А что?

— Вот именно. Вечность не значит безупречную память или неизменную личность. Каждый год я другой человек, в каком-то смысле; каждый новый опыт постоянно меня меняет. Вот почему я хочу, чтобы ты писал мою историю такой, какой она разворачивается у тебя на глазах. Я — это я сейчас, и только это важно. Прошлое осталось в прошлом, а будущее всегда неизвестно, даже если прожить целую вечность.

— Хорошо сказано, сэр, — вдруг заметил водитель такси. Тим вздрогнул — он совсем забыл о нем. Но Иден выглядел как обычно невозмутимым, будто их разговор не звучал совершенно немыслимо.

— И я вас прекрасно понимаю, сэр, — продолжил водитель. — Иногда себя тоже таким древним чувствую, честно скажу. Но потом взгляну на своих детей, как они бегают вокруг, на их мать — и все равно, сколько мне лет, понимаете, да?

— Понимаю, — улыбнулся Иден.

— Хотя смею сказать, я постарше вас буду, сэр. У вас семья есть?

— Младшая сестра, за которой я должен присматривать, — ответил Иден. Тим вытаращился на него.

— Что? — Иден глянул на Тима.

— Младшая сестра?

— А ты думал, кто такая Мьюз?

— Оу, — только и смог выговорить Тим.

— Молодец вы, сэр, — одобрительно сказал водитель. — Но жену и детей я вам тоже желаю. Ничего так не помогает против мрачных мыслей о вечности и всяком таком.

— Уверен, что так и есть, — мягко согласился Иден.

Тим молчал до конца поездки. Он заметил, что Иден дал щедрые чаевые водителю и услышал что-то вроде: «Благослови вас Бог, сэр!»

— Почему ты не сказал мне, что Мьюз — твоя сестра, когда я подумал, что вы любовники? — спросил Тим, пока лифт скрипел и стонал по пути наверх.

— Это не совсем взаимоисключающие понятия, — заметил Иден, и его глаза хитро сверкнули.

Тим не стал спорить. Но он все же замер, открывая дверь, и посмотрел на Идена с подозрением.

— Но вы не любовники, верно?

Иден прислонился к стене рядом с дверным проемом; его улыбка была безмятежной.

— Почему тебя это так беспокоит?

— Потому что в следующий раз, когда Мьюз попытается меня соблазнить, я хочу понимать, насколько сильно мне стоит ей сопротивляться.

— И если бы мы были любовниками, ты бы сопротивлялся?

— Конечно.

— Почему?

— В моей жизни хватает сложностей и без любовного треугольника с вечными сущностями.

— Разумно, — признал Иден и добавил: — Мы не любовники — о чем я тебе уже говорил. И ты все равно должен ей сопротивляться. Но ведь я и это упоминал, верно?

Тим только кивнул и открыл дверь.

«Он никогда не скажет тебе правду».

Но ведь Тим только что наблюдал в больнице, что Иден мог быть сострадательным и самоотверженным. Значит ли это, что сумрак лгал про него? И был ли Иден так уж самоотвержен, как казалось? Может, он специально втянул Тима в историю с чашкой Петри, чтобы показать, какой он благородный?

Тим вздохнул. Все это звучало не очень здорово — и тем не менее он чувствовал себя на удивление неплохо. Бесконечная усталость, которая навалилась на Тима после разговора с Джулией, сменилась спокойной и сильной уверенностью, что он действительно может что-то изменить. И если это можно было делать вместе с Иденом — он не станет отказываться.

Квартира Тима была темной, аккуратной и какой-то чужой. Запах краски почти выветрился.

— Как долго мы пробудем в Лос-Анджелесе? — спросил Тим, направляясь в спальню.

— Пару дней, если все пройдет как надо, — ответил Иден, присев на барный стул.

— Лос-Анджелес означает Голливуд, верно?

— Верно.

— А кто такой Эдиссон? Режиссер? Сценарист?

— Продюсер.

Тим осмотрел свой обновленный гардероб. Он был бесконечно лучше старого, но Тим сомневался, будет ли этого достаточно для встречи с голливудским продюсером. Он растерянно вздохнул — а затем вспомнил, что у него теперь есть кое-что подходящее. Тим снял пальто и посмотрел на бирку. На ней крупным, четким шрифтом было написано «Balenciaga». Тим снова окинул взглядом полки шкафа и остановился на паре черных джинсов и черной футболке. Это было мрачновато для его вкуса, но достаточно стильно, чтобы не выделяться. Тим схватил одежду и пошел в ванную. Вид сияющей белой эмали и глянцевых изгибов чуть не вызвал у него приступ тошноты, но ему необходимо было принять душ.

Через полчаса Тим предстал перед Иденом — черный, свежий и с сумкой для ноутбука, в которую он запихнул смену одежды, зубную щетку и бритву.

— Я готов, — объявил Тим.

Иден поднял глаза от Воглера.

— Ты это читаешь?

— Пожалуй, мне и его надо взять с собой. Спасибо. — Тим протянул руку за книгой и запихнул ее в сумку.

— Зачем она тебе? — спросил Иден с любопытством.

— Если я должен писать о тебе, я должен правильно выстроить твою историю, верно?

— Верно, — согласился Иден, и его глаза внезапно вспыхнули.

Словно взрыв в пустоте вселенной.

* * *

Яркий свет аэропорта безжалостно подсветил самое слабое место в образе Тима. Контраст между его новыми джинсами, модным пальто и старыми кедами был слишком заметен, чтобы сойти за «легкую небрежность». Тим раздраженно смотрел на свои ноги, пока Иден получал их посадочные талоны.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Иден, подходя. Тим поднял голову и заметил табличку над стойкой регистрации.

— Мы летим первым классом?

— Я похож на того, кто летает экономом?

— Нет, не похож. — «Но я все еще похож», с досадой подумал Тим. — Я хотел бы платить за свой билет сам.

— В этом нет никакого смысла.

— Почему?

— Я все равно плачу тебе зарплату, так что мне проще купить тебе билет