Концепт - Дин Лейпек

сидел в коляске и с завидной сосредоточенностью пускал пузырьки из слюней; Тим отдал должное его спокойствию.

В конце концов она согласилась на «Великих мастеров итальянского Ренессанса», добавив к комиссионному чеку Тима приличную сумму.

Когда он раскладывал развивающие бестселлеры обратно по полкам, Тим заметил огромного черного волосатого паука за книгой «Элли и радужные единороги». Он не страдал арахнофобией — или какой-либо другой фобией, — но даже ему этот паук показался слишком… большим. Тим проследил, как тот пробежал по полке в сторону молодежных хорроров, и хмыкнул.

— Что ты там рассматриваешь? — спросила миссис Стэнли, заглядывая между рядами с любопытством.

— Ничего, — быстро ответил Тим и поставил на полку несколько книг. Пожалуй, не стоило показывать миссис Стэнли паука — если только он не хотел отправить ее в больницу с инфарктом; но она была совсем неплохим начальником.

В девять Тим закрыл магазин, надел наушники и направился домой, слишком вымотанный даже для обычной порции уничижительной рефлексии. В этот момент ему было все равно, что он беден, одинок и бездарен — он мечтал только о горячем душе и теплой постели. Тим даже не включил музыку, опасаясь сейчас любого лишнего звука.

За пару кварталов от дома его внимание привлек неожиданный всплеск — достаточно громкий, чтобы Тим услышал его сквозь наушники. Он снял их и остановился, гадая, не послышалось ли ему. Звук повторился где-то слева. Тим повернулся туда, стараясь разглядеть хоть что-то в полумраке.

Вдоль тротуара тянулась лужа, достаточно большая, чтобы пережить несколько солнечных дней после последнего сильного дождя. Звук определенно доносился оттуда, хотя Тим ничего не мог там увидеть. Он подошел ближе, прищурившись, — и в этот момент из лужи с громким всплеском выпрыгнула большая рыба, окатив его мириадой грязных брызг. Тим отпрыгнул, едва не упав. Рыба изящно выгнулась в воздухе, мягко мерцая в свете далеких уличных фонарей, и нырнула в лужу, не оставив на ее темной, маслянистой поверхности ни следа.

Тим застыл на тротуаре; сердце бешено колотилось. В черной воде не было никакого движения — да его и не могло быть, черт побери! Рыба не могла быть там, потому что не существовала никакого «там»; вода не могла быть настолько глубокой.

Тим шагнул вперед и осторожно опустил ногу в лужу. Вода едва коснулась носка ботинка, чуть заволновавшись вокруг подошвы. Тим выдохнул с облегчением и поставил в лужу другую ногу. Там тоже ничего не было. Тим прошелся вдоль лужи туда и обратно, пока не убедился окончательно, что на дне нет никакой скрытой впадины. Тогда, с легким сердцем и промокшими ногами, он вернулся на тротуар и пошел дальше.

Когда Тим дошел до следующего перекрестка, он снова услышал всплеск. Он резко остановился и оглянулся. Рыба крутанулась в воздухе, сверкая в темноте, и нырнула в темную воду.

Тим развернулся и побежал прочь.

* * *

Лифт остановился с оглушительным скрежетом — но Тим не обратил на это ни малейшего внимания, выскакивая на площадку через медленно открывающиеся двери и вытаскивая из кармана ключи от квартиры. С замком он возился дольше обычного — руки заметно дрожали.

Оказавшись внутри, Тим захлопнул дверь и сполз по ней на пол. Тряслись не только руки — его всего била дрожь. Может быть, ему стало бы легче, если бы он мог кому-то все рассказать. Все про поезд, Смерть, попугая, рыбу… Но кому?

Мать поднимет тревогу и потребует возвращения домой, а Тим скорее согласился бы спать в одной кровати с рыбой, чем вернуться. Отец ничего не потребует, скорее всего — он даже и не попытается внимательно послушать его. У Тима не было братьев и сестер, как не было и близких друзей, и с коллегами он общался не больше, чем это требовалось по работе. Рассказывать было некому. У него не было никого.

Тим криво усмехнулся, собираясь взять себя в руки и подняться, когда услышал щелканье. Оно доносилось из спальни, глухое, но хорошо различимое в тишине его крошечной квартиры.

Он похолодел. Хорошо было только одно — Тим сразу перестал дрожать. Но он не мог пошевелиться ни на дюйм.

Щелканье стихло, а потом раздалось еще громче.

Двигаясь так, словно он поднимает штангу на мировой рекорд, а не просто встает с пола, Тим медленно поднялся на ноги и осторожно прошел в спальню.

Что-то огромное лежало на его кровати под небрежно разметавшимся покрывалом, время от времени вздрагивая и громко щелкая. Оно выглядело продолговатым и извивающимся, но Тим не хотел даже предполагать, что это могло быть.

Не сходя с места, он достал телефон из кармана и набрал номер. Тим плохо осознавал, что он делает, ясно понимая только одно: существовал голос, который он отчаянно хотел услышать прямо сейчас. Голос, который мог сказать ему, что он все еще не сошел с ума окончательно.

Она ответила на десятый гудок.

— Тим?

На заднем плане у нее слышался какой-то шум — спортивная трансляция?

— Привет, — прохрипел Тим неслышно.

— Алло? Тим, это ты?

— Да, — выдавил он.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Нет. — Он попытался прочистить горло. — По-моему, я схожу с ума.

На другом конце провода наступила долгая пауза. Существо на кровати снова дернулось и тихо щелкнуло. В трубке раздался громкий возглас комментатора и, одновременно, Грега.

— Тим, прости, я сейчас не очень могу говорить, — пробормотала Энн виновато.

Он не мог позволить ей повесить трубку.

— На моей кровати под покрывалом лежит что-то большое, и оно шевелится.

Энн ответила не сразу.

— Это не обязательно значит, что ты сходишь с ума, — осторожно предположила она. — Может, это просто енот?

— Я живу в квартире на двенадцатом этаже. И оно… щелкает.

— Щелкает? Как гремучая змея?

— Не знаю. Я никогда с ними не встречался. Но, кажется, похоже.

— Может, это змея тогда? — предложила Энн после еще одной паузы.

— Змеи не бывают такими толстыми. И… дело не только в этом. В последнее время я видел странные вещи. Рыбу… попугая… паука…

— Это все звучит не так уж и странно, — неуверенно сказала Энн.

Движение и щелканье усилились.

— Но оно было странным! — внезапно вскричал Тим, и сам испугался своего крика. Существо на кровати затихло.

Наступила тишина.

— Прости, — пробормотал Тим в трубку.

— Хочешь, я приеду к тебе? — вдруг спросила Энн — и сердце Тима