Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

class="p1">Картинки тут же исчезли.

Не ушли — именно исчезли. Как если бы их выдернули обратно. Оставив только неприятную слабость в коленях и мерзкое ощущение, что ты почти вспомнил что-то очень важное, а тебя взяли и оборвали на полуслове.

Я села.

Нет. Так дело не пойдет.

Нужно думать.

Мозгами, как сказала бы бабушка. А не тем местом, которым я, кажется, в последнее время думаю чаще.

Итак.

Факты.

Я попала в зыбучий песок в доме.

Потом очнулась здесь.

Здесь ненормально.

И я... Я ведь уже знаю, что это не первый ненормальный мир, в который меня засасывает. Да? Или не знаю? Или знаю, но не помню?

Голова заныла так, будто ей очень не понравилось направление моих размышлений.

— Ладно, ладно, — пробормотала я себе под нос. — Не давим. Я поняла.

Солнечный свет скользнул по скамейке, по плитке, по моим коленям, и мне вдруг стало дико не по себе. Слишком все было спокойно. Слишком гладко. Как в тех снах, где сначала ничего не происходит, а потом ты вдруг замечаешь, что у всех людей одинаковые лица.

Я машинально коснулась шеи.

И застыла.

Кулон был на месте.

Зеленая буква “J”.

Теплая.

Не просто нагретая на солнце — живая. Как будто под металлом бился маленький чужой пульс.

Я взяла ее в пальцы.

И в этот момент кулон резко обжег кожу.

— Ай! — вырвалось у меня.

Боль была короткой, но яркой. Такой, после которой ругаться хочется чисто из принципа.

— Ты совсем охренел? — прошипела я на подвеску.

И тут же замерла.

Потому что мне ответили.

Не вслух.

Не снаружи.

Где-то прямо в голове.

— Наконец-то. Я уж думал, ты и здесь умудришься сначала вляпаться, а потом уже начать думать.

Я уставилась в пространство перед собой.

Если бы рядом кто-то смотрел, то решил бы, что я либо увидела привидение, либо сама им стала.

— Что... — начала я и запнулась. — Что?

— О, отлично. Связь работает. Хотя, честно говоря, я не был уверен, что ты внятно отреагируешь. После песка у тебя было слегка драматичное лицо.

Я резко встала.

Обернулась.

Никого.

Парк. Голуби. Кусты. Мамочки с колясками. Собака у деда. Все. Ни одного подозрительного человека с виноватой физиономией и привычкой издеваться в самый неподходящий момент.

Но голос был.

И я его знала.

Не умом. Глубже. Как узнаешь музыку, которую давно не слышал, но от первых же нот тебя бьет током.

— Джей? — выдохнула я.

Пауза.

А потом очень тихо:

— Да.

Меня пробрало так резко, что пришлось снова сесть.

Скамейка, к счастью, была на месте.

Потому что ноги как-то резко перестали внушать доверие.

— Ты... где? — спросила я, стараясь говорить шепотом, чтобы прохожие не решили, что я тут окончательно кукухой поехала.

— Сложный вопрос. — Голос в голове усмехнулся, и от этого мне одновременно захотелось разреветься и дать кому-нибудь по голове. — Если коротко — не рядом. Если точнее — в кулоне. Если совсем честно — не знаю, как тебе это объяснить так, чтобы ты не хлопнулась в обморок от объема информации.

— Я уже сидела в зыбучем песке в доме, дышала под водой и, кажется, видела куски того, чего не должно быть. Меня сейчас сложно удивить.

— Тебя? О, нет. Но тебя еще и сложно чем-либо остановить, это я давно понял, а сейчас торопиться не стоит.

Я закрыла глаза.

Голос был настоящий.

Злой.

Живой.

Узнаваемый до дрожи.

И почему-то именно от этого стало страшнее, а не легче.

— Ты жив? — спросила я.

Пауза стала длиннее.

— Смотря что считать жизнью, Лиз. Но давай пока договоримся: я есть. И я могу тебе помочь. Остальное потом.

— Почему потом?

— Потому что если я скажу слишком много сейчас, тебя либо разорвет воспоминаниями, либо этот милый игрушечный мирок посыплется к чертям раньше времени. А нам пока нужно, чтобы ты оставалась целой, вменяемой и способной ходить ногами, а не только совершать трагические открытия.

Ну конечно.

Все как всегда.

Объяснил, но не объяснил.

Сказал что-то важное, но так, чтобы я тут же захотела задать двадцать новых вопросов.

Ох, как же я по нему, оказывается, скучала.

И вот именно эта мысль ударила сильнее всего.

Скучала.

Не “рада слышать знакомый голос”.

Не “удобно, что есть хоть какой-то ориентир”.

Именно скучала.

До той степени, когда от одного “да” в ответе мир на секунду перестает быть враждебным.

Мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы голос не сорвался.

— И что теперь?

— Теперь ты не истеришь.

— Я не истерю.

— Ты дышишь так, будто сейчас либо заплачешь, либо полезешь ломать скамейку.

— Я могу и то и другое.

— Знаю. Потому и говорю — не надо.

Я криво усмехнулась.

Сволочь.

Родная сволочь.

— Ладно, — сказала я. — Что ты от меня хочешь?

— Хочу? Очень много чего. Но сейчас — чтобы ты выбралась отсюда.

— Отсюда — это откуда?

— Из подмира. Из ловушки. Из личной коробочки, которую Игра — или не совсем Игра — собрала вокруг тебя. Это не реальность. Не выход. Не спасение. Это пауза. Причем не самая дружелюбная.

— Подмир, — повторила я. — Звучит как что-то, что мне должно быть знакомо.

— И будет. Потихоньку. Если не начнешь ломиться в память лбом.

Я стиснула зубы.

Ну да. Конечно. Значит, я что-то забыла. Очень много чего забыла. И, судя по всему, не просто так.

— Мне это не нравится, — честно сказала я.

— Мне тоже. Но выбирать пока не приходится.

В голосе вдруг мелькнула усталость.

Едва заметная. Короткая. Но я ее услышала.

И от этого внутри сразу что-то кольнуло. Не очень приятно. Потому что шутки, сарказм и вечное “не лезь, я сам знаю” — это одно. А вот когда из-под них начинает проступать усталый человек, который держится только на упрямстве, у меня почему-то сразу отказывает внутренний циник.

Пришлось резко переключиться на более практичное.

— Хорошо. Как отсюда выбраться?

— Искать.

— Что?

— Воспоминания. Зацепки. Места, где мир даст трещину. Ты уже почти нащупала их. Станица. Дом. Песок. Это были фрагменты. Подмир держится на том, что ты сама в него веришь хотя бы чуть-чуть. Чем больше вспоминаешь, тем сильнее он сыпется.

— Отлично. Значит, мне просто надо ходить и ждать, пока у меня мозг развалится.

— Ты всегда так красиво интерпретируешь инструкции?

— Только когда нервничаю.

— То есть всегда.

— Очень смешно.

Я подняла голову и посмотрела на парк уже иначе.

Ладно.

Если это ловушка, значит, в ней должны быть швы. Если это подмир, значит, он собран из чего-то моего. Из памяти. Из страхов. Из привычных образов. А значит, все это