Гранд-адмирал. Том 9. Гамбит - Илья Сергеевич Модус

чиссов к Силе среди своего народа. Возможно, что история Кунгурамы — попытка спасти мальчика от идеологической чистки.

К сожалению, я не изучал первоисточники приключений Кунгурамы. В общих чертах лишь знаю, что он встречался с представителем Доминации. И его судьба после Приказа Шестьдесят Шесть не ясна.

— Сев’и’ре’нуруодо, — назвала Мара новое имя.

Вирен, чисская аристокра из семьи Нуруодо, с которой Кунгурама и встречался во время Войн Клонов. Именно она впоследствии рассказала Нуру, что он принадлежит к семье Нуруодо. И предупредила, что кто-то манипулирует им и доминацией. Разумеется, этот кто-то — сам Верховный Канцлер Палпатин. У меня нет никаких сомнений в том, что когда стало «горячо», Вирен вывела Кунгураму из поля зрения Империи. Возможно, что не только его одного, но и отряд клонов «Прорыв», совместно с которыми мальчик выполнял боевые задания.

— В ваших именах повторяются одни и те же части, — подметила девушка.

— Родовое имя, — пояснил я. — Указывает на принадлежность к одной из Девяти правящих семей Доминации.

— То есть, ты и…

— Вирен, — подсказал я.

— Ты и Вирен из одной семьи? — спросила Джейд. — Да еще и Правящей…

— Не из одной, — поправил я. Мысленно поморщившись. Этот разговор толкнул нас в сторону одного из самых ожесточенных спорных противоречий литературной части вселенной «Звездных Войн». — Я — приемный сын семьи Митт, Восьмой. Нуруодо — Вторая семья.

— Но у тебя в имени есть и Митт, и Нуруодо, — заметила Мара.

— Есть, — подтвердил я.

И это никак невозможно объяснить. Митт’рау’нуруодо родился не в Правящей, а вполне себе обычной семье. Но его старания, а так же усердие его брата, Трасса, позволили им обоим привлечь внимание Восьмой Правящей Семьи. Которая их и усыновила. Так в имени Трауна появилась приставка «Митт». «Нуруодо»… что ж, там темная и долгая история.

— И какая же часть будет в имени нашего сына? — полюбопытствовала Мара. — Митт или Нуруодо?

— Никакой, — произнес я. — Наш ребенок не станет частью Доминации чиссов.

— Ой ли? — усмехнулась Мара. — А мне, кажется, что вся эта история с твоим изгнанием очень сильно похожа на операцию по внедрению. С твоими-то талантами, так и вовсе на создание плацдарма перед захватом всей галактики Доминацией. И, — Мара округлила глаза, взглядом указав на заснувшее дитя, — я не лезу в твои мысли. Мне нужно уложить маленького в кроватку. А потом я вернусь, и мы, все же, выполним родительские обязанности. И дадим ему имя, не правда ли? А еще мне прям страсть как интересно, откуда у чиссов имена Александр и Дмитрий.

— Это не чисские имена, — произнес я. — Каждое это имя связано с полководцами, а в иных случаях, и с правителями, чья мудрость и талант привели к уничтожению врагов и защите государства.

— И я не слышала о подобных героях, — хмыкнула Мара.

— Они не широко известны в галактике, — уточнил я. — Их родина — маленькая планета, о которой мало кому известно. Один из Александров был правителем и возглавлял свой народ в завоевательных походах. Он смог подчинить себе огромные территории, что, учитывая техническое развитие его народа, являлось колоссальной победой. Дмитрий так же был правителем и полководцем. Он прославился тем, что дал генеральное сражение захватчикам, которые долгое время терроризировали его народ. Пусть его победа не стала концом ига, но она продемонстрировала захватчикам, что они не непобедимы. Их власть ослабла, а народ сплотился, поверил в свои силы. В конце концов, именно победа Дмитрия привела к тому, что его народ скинул бремя иноземного ига и освободился. Живший в более позднее время другой Александр реформировал систему подготовки в своей армии, одержал блистательные победы в том числе и за границами своего государства, получил высочайшее военное звание и стал примером для поколений будущих военачальников.

Сузив глаза, Мара молча выслушала крайне поверхностную историю Александра Македонского, князя Дмитрия Донского и генералиссимуса Александра Васильевича Суворова. Я мог бы привести немало иных примеров, но эти три ключевые в моем понимании. Импонировало и то, что среди других имен Мара заострила свое внимание на тех, какие были близки и мне по духу.

— Звучит интересно, — прокомментировала она. — Но гораздо больше меня интересует, почему наш сын должен носить имена героев, военачальников и правителей какого-то отдаленного мира, о котором даже я не слышала. А я галактику пересекла из конца в конец. Как называется этот мир?

— Земля, — я не рисковал ровным счетом ничем, называя имя моей родины.

— Так просто? — хмыкнула девушка. — А почему не Вода? Ветер? Камень? Грязь, наконец. А что? Планета «Грязь». Звучит же.

— Таково решение жителей этой планеты, — как можно более равнодушно ответил я. Да, Мара отнюдь не дура. И прекрасно понимает, что я бы не стал предлагать такие варианты, если бы это не было важно для меня. Провокация с названиями планеты — способ понять, насколько сильно я привязан к Земле. К сожалению, ответа она не получит.

— Не лучшее решение, — прокомментировала Мара, понимая, что не получит желаемое. — Я подумаю над твоим предложением и выскажусь. А теперь, дай мне уложить ребенка спать!

Не оставляя мне маневра для комментария, Мара поднялась на ноги и проследовала в детскую. Кроме нас в апартаментах присутствовал только R7. Ни ногри, ни гвардейцев, никого другого. Это важный и личный момент, который принадлежит только нам троим.

Символично, что решение об имени ребенка мы будем, получается, принимать без его даже номинального присутствия. Что это говорит о нас, как о родителях? То, что сыну придется туго — в семье ни мать, ни отец не терпят возражений не по существу.

Доминация…

Родина Митт’рау’нуруодо. Переменная с таким количеством неизвестных, о которых я могу только догадываться. Государство, настоящие цели и задачи которого мне не известны.

Там, в прошлой жизни, я мог быть уверен в том, что знаю об интересах Доминации все, что есть. Но здесь, «внутри», осознаю — чем больше я знаю, тем больше понимаю, что ничего не знаю. Фраза, которую приписывают Сократу. Но достоверность этого авторства неизвестна. Ведь сам Сократ не оставил после себя письменных трудов. Лишь его ученик, Платон, утверждал, будто это изречение принадлежит создателю диалектики.

Так или иначе, но действительность в самом деле уже не раз огорошила меня подробностями, о которых