Бродяга. Том 3 - Андрей Евгеньевич Первухин

том случае, если родители — дворяне или обеспеченные люди. Если семья бедная, то ребёнок будет страдать и голодать, если вообще выживет и не угодит в рабство. Тут дети общие, а значит, даже если ребёнок потеряет обоих своих родителей, он не умрёт с голоду, соплеменники о нём позаботятся.

В общем, после нашего разговора вождь поволок меня к храму всех богов. Настоял на том, чтобы я сам спросил у высших созданий, чего они вообще от меня хотят. За последнее время я несколько раз посещал храм всех богов, при этом постоянно приносил дары именно богине Бригитте. Надо сказать, что она всегда принимала мои дары, теперь я уже не так пугался, как в первый раз. Ко всем богам обращаться не стал, не хватало ещё снова привлечь к себе внимание богини хаоса. И так знаю, чего она от меня хочет, а мне не хотелось ей служить.

Я обратился к Бригитте так, как меня научили, принёс подношение и спросил, что мне делать и чего от меня хотят. Даже как-то неловко от этого стало, как будто я идиот и сам не знаю, чего хочу. И мне показалось, что это больше похоже на то, будто я сам напрашиваюсь на службу, вроде как интересуюсь у хозяев, чем мне теперь заниматься. На этот раз богиня не только приняла мой дар, но даже дослушала мою сбивчивую речь до конца. Ничего не ответила, а через пару месяцев в мои руки попал Хал. И ведь постоянно так, из королевства до меня совершенно случайно доходили какие-то вести, сейчас вот повстречался с человеком из прошлого. Подобное можно назвать только чудом, не иначе.

Я всё же доучился несколько месяцев у очередного наставника, после чего отправился в своё родное стойбище. Решение уже было принято, надо возвращаться в королевство, а там кто знает, если совсем туго станет, то вернусь обратно, авось лесовики примут не только меня, но и моих родных. За прошедшее время я стал среди них своим, обзавёлся друзьями. На любой совет племени меня теперь звали как своего, что случалось крайне редко, обычно чужаки у них надолго не задерживались. Казалось, вождь даже не удивился тому, что я собрался уходить, только тяжело вздохнул.

— Не хочется тебя отпускать, Тобиас, — признался он. — Ты же не только для меня, но и для всего леса стал родным человеком, соплеменником.

— Рано или поздно это должно было случиться, — улыбнулся я. — Всегда об этом говорил.

— Знаю и помню, тебе виднее, что делать, — вздохнул вождь. — К тому же боги желают твоего возвращения, или какой-то определённый бог, что вполне может быть. Я пошлю к соседям гонцов, устроим пир, проводим тебя не только как почётного друга, но и как достойного родича, отправляющегося в тяжёлый путь. Кстати, тебе нужны воины для охраны в дорогу? Скажи сколько надо, думаю, выделим тебе людей, вожди меня поддержат, много ты добра сделал нашему народу. Теперь мы редко испытываем в чём-то нехватку, наступили хорошие времена.

— Главное, чтобы они не закончились, когда наш знакомый дворянин узнает о том, что я вас покинул, — проворчал я. — Вы никому о моём отъезде не говорите.

— Думаю, пока эти времена не закончатся, ему самому выгодна торговля с нами. Человек он вроде бы честный, несмотря на то, что является дворянином. Так сколько воинов тебе выделить?

— Верные воины всегда нужны, — вздохнул я. — Но мы с Саиром отправимся вдвоём, надеюсь, по пути получится решить вопрос с охраной. Не хочу ваших земляков подставлять, сами знаете, что их могут перехватить по дороге.

— Вот, опять ты подумал не о себе, а о нас, — сказал вождь. — Ладно, позже это обсудим. Лучше ответь, ты навсегда уезжаешь или на время?

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне у вас нравится, но что-то тянет обратно, сам не могу объяснить это чувство, может, через какое-то время вернусь.

— Потерпи ещё немного, — улыбнулся вождь. — Нужно чтобы ты, даже встретив лесовиков далеко от наших владений, понимал, что перед тобой те, кто всегда поможет.

— В каком смысле потерпеть? — Не понял я.

— Сегодня отправлю гонца за шаманом, пора тебе стать в этих лесах действительно своим.

Глава 18

Народу собралось немало, пришлось ещё столы сколачивать, как будто на какой-то праздник собирались. Слова вождя я запомнил, было даже любопытно, что там за шаман такой, никогда о них у лесовиков не слышал и не видел. Должен провести какой-то обряд, чтобы я окончательно стал своим.

Вскоре прибыл сам шаман, человек как человек, точно не одарённый, готовился проводить какой-то ритуал. Вот если бы он был одарённым, тогда бы я напрягся, а так хоть посмотрю, каким образом пришлые становятся частью лесовиков. Перед самым мероприятием меня попросили помыться и надеть свою самую лучшую одежду. Как оказалось, не только я буду принимать участие в ритуале, но и Саир. Справедливо, он же постоянно был со мной, часто рисковал своей жизнью, став моей тенью. Если меня видно, значит и мой охранник находится где-то поблизости.

Обряд проводили на большой поляне, на которой собрались все гости. Меня вместе с Саиром вывели в центр, после чего шаман начал вещать об обычаях предков, об их величии, могуществе и прочее. Говорил так долго, что я устал топтаться на месте, Саиру это тоже надоело. После шаман перешёл к перечислению наших подвигов, и откуда только всё знал, понять не могу. Ладно про оружие и договор с аристократом из Содружества, но также он упомянул и о небольших заслугах, о которых даже наш вождь знать не мог, однако шаману об этом было известно. К счастью, эти перечисления вскоре тоже закончились.

— Раздевайтесь до пояса, — приказал шаман, в его руках была палочка и небольшой кувшин.

Дважды повторять не требовалось, мы быстро скинули одежду, после чего шаман начал наносить на тело какие-то узоры. Лесовики что-то протяжно запели, причём на непонятном языке. Я смог рассмотреть, что поют абсолютно все, даже дети, как будто все изучали эту песню. Получалось слитно и даже как-то торжественно, никто не фальшивил. От этого пения у меня по спине побежали мурашки, Саир передёргивал плечами.

Неожиданно узоры на наших телах начали ярко светиться, а потом как будто втянулись в тело, образовав небольшие бугорки. Теперь они были у нас под кожей, их можно легко рассмотреть. Надо сказать, что не ощущалось никакой боли или дискомфорта, вообще никаких ощущений. Едва узоры втянулись, как лесовики повысили голос и их пение стало ещё громче. После чего