Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

стиле комиксов изображала учительницу, которая стояла рядом с ученицей на раздаче и говорила ей: «Девочки должны уметь исполнять женские обязанности. Чтобы потом, когда вы вырастете и станете матерями, у вас не было проблем».

Мами-сэнсэй нахмурилась и с сомнением покачала головой.

– Вам что… и правда так сказали? – спросила она.

Саюри кивнула.

– Во время еды девочкам не следует садиться. Они должны помогать во всем – им ведь в будущем быть матерями…

– Сатико-сэнсэй так и сказала? Про «женские обязанности»? – настойчиво уточнила Мами-сэнсэй, и Саюри снова закивала, но уже не так уверенно.

Возможно, она не вполне хорошо запомнила тот момент.

Мами-сэнсэй тяжело вздохнула.

– Это ведь не совсем одно и то же, согласна? Стать матерью и исполнять женские обязанности – все же разные вещи. – Учительница говорила быстро и раздраженно.

Саюри испуганно покачала головой.

– Наверное, Сатико-сэнсэй такого не говорила. Я просто перепутала.

– Даже если и не говорила, то вы все поняли это именно так. Большой разницы тут нет. Мне вообще не нравится эта формулировка – «стать матерью». Это предписывает женщине единственно возможную роль в нашем обществе.

Мами-сэнсэй будто бы рассуждала сама с собой. Саюри окончательно стушевалась и запуталась, что делать.

Норико и сама замерла в изумлении.

– Что-то случилось? – спросил Кэн-сэнсэй. Он только что подошел – до этого помогал другим детям с их работой.

– Кэн-сэнсэй, на минутку. – Мами-сэнсэй отвела его в угол, и они принялись шептаться. – Ямасита-сан… – Услышав, как Мами-сэнсэй произнесла фамилию Сатико-сэнсэй, Норико почувствовала, как ее плечи сжались.

Она только вчера застала в том отдельном здании взрослых за разговором о Ямасите, предположительно находившейся в Учебной комнате.

– А-а… – закивал Кэн-сэнсэй.

Мами-сэнсэй снова что-то сказала. Вид у нее был угрожающий. А ведь она такая хорошенькая и молодая. Преподает английский.

– Тогда в обучении нет смысла, – донеслось до Норико. – Это все просто промывка мозгов.

Норико не поняла, о чем они.

Кэн-сэнсэй ничего на это не ответил. Он молча, с серьезным видом слушал Мами-сэнсэй. Дети словно боялись на них взглянуть, и каждый отводил глаза в сторону. Одна Саюри, нарисовавшая злополучную картинку, старательно стирала ластиком написанные на бумаге слова. Выражение у нее было растерянное. Она не знала, что вставить вместо них, поэтому речевой пузырь возле фигуры учительницы так и остался пустым.

– Послушайте-ка все! Особенно девочки.

Мами-сэнсэй вернулась к детям. Почему-то это напомнило Норико школьный урок по физическому воспитанию, на котором учителя ведут отдельные беседы с мальчиками и с девочками. Ей на мгновение показалось, что Мами-сэнсэй вот-вот заговорит о менструации. Наверное, это из-за того, что Норико сама сейчас через это проходит.

Учительница молча оглядела девочек. Какая же она все-таки красивая! Мами-сэнсэй стояла прямо перед ними. У нее был длинный, прямой нос и большие глаза, излучавшие горделивую уверенность.

– Вы – это будущее, – прозвучал ее голос, отчетливый и певучий. – И как вы, девочки, будете жить дальше, зависит только от вас. Сатико-сэнсэй пыталась объяснить вам, что важно быть женственными и добрыми. А если среди вас есть те, кто решил, что «обязанность женщины» – молчать и не выражать свое мнение, услужливо подчиняться мальчикам и так далее, то вы не правы. Все совсем не так, – сказала Мами-сэнсэй.

Кэна-сэнсэя с ней рядом не было. Он отошел к мальчишкам, чтобы помочь им с газетой.

– Запомните это хорошенько, – продолжала Мами-сэнсэй. – Я не хочу, чтобы вы уехали домой с превратными представлениями.

Норико не до конца уловила, что имела в виду учительница. Но главную мысль в целом уяснила. Остальные, по-видимому, ощущали ровно то же самое, что и она сама. Это все главным образом благодаря тому, что Мами-сэнсэй была предельно серьезна.

Она пыталась как следует все объяснить. Мами-сэнсэй их понимала, поэтому и они воспринимали то, что она говорила. Учительница стремилась донести необыкновенно важную мысль, и, понятное дело, ей было досадно, что она не в состоянии передать все нюансы. Норико, в свою очередь, тоже нервничала из-за того, что не могла до конца ее осознать.

– Ладно, а теперь за дело.

Мами-сэнсэй улыбнулась, и все вернулись к работе над стенгазетой. Учительница подошла к Саюри, которая стерла надпись про «женские обязанности».

– Прости. Я на тебя не сержусь.

В процессе Норико решила сходить и посмотреть, как продвигается раздел про фруктовый лед, который готовили мальчики. Там она внезапно встретила Сигэру. При виде его сердце замерло в груди. В памяти всплыло, как они прошлой ночью держались за руки, и Норико поспешно опустила глаза, но Сигэру ее все равно заметил.

– Норико-тян! – позвал он.

Мики с утра не было видно. Она, наверное, сегодня не присоединится к «Зеленым».

– А где Мика-тян? – спросила Норико.

Сигэру на мгновение замешкался с ответом.

– Сегодня ее не будет, – слабо улыбнувшись, сказал он. – Разве что вечером, наверное, придет. На прощальный Совет – он ведь для всех.

– Она, часом, не в Учебной комнате? – особо не задумываясь, поинтересовалась Норико.

Сигэру удивленно уставился на нее.

– С чего бы это? – пробормотал он.

– Может, кто-то узнал, что она вчера водила меня к роднику, – сказала Норико.

Никого из учителей в этот момент рядом не было. И все равно теперь она заговорила тише. Сигэру вздохнул.

– Нет, – отрезал он, качая головой.

Норико не до конца поверила ему.

– А в эту Учебную комнату идут по собственному желанию? – продолжила расспрашивать она. – Я слышала, туда отправляются, чтобы обдумать свое поведение.

На самом деле ей было не так-то уж интересно, просто хотелось подольше пообщаться с Сигэру. Из всех детей в лагере Норико, похоже, была единственной, кто знал об Учебной комнате. Только ей одной был доступен этот секрет Училища. Она даже слегка возгордилась.

Замявшись, Сигэру умолк. А потом вдруг повернулся к Норико.

– Давай потом, – прошептал он и почти незаметно приложил указательный палец к губам.

Глядя на этот жест, Норико почувствовала, будто бы по телу пробежала какая-то теплая волна. Она впервые видела, чтобы мальчик сделал так в реальной жизни, а не в комиксе или по телевизору.

Сигэру ушел. Ноги у Норико одеревенели, и она не могла сдвинуться с места. Глядя ему вслед, она остановила взгляд на его ладони, за которую держалась буквально вчера. И ей вдруг захотелось снова к нему прикоснуться.

Она вернулась к своему куску стенгазеты. На пустом месте, где раньше значилось «женские обязанности», кто-то написал целую фразу. «Какие вкусные персики!» Картинку тоже перерисовали, и теперь вместо риса в плошке красовались фрукты.

* * *

– Норико-тян.

После обеда Норико протирала столы и убирала на раздаче, когда появился Сигэру. Едва завидев его, она невольно дернулась.