Холод на пепелище - Dee Wild

кости затрещат. Представь, что тебя с размаху ударили дверью от грузовика… Прицеливаешься и вот здесь нажимаешь. Главное – не передержи кнопку, чтоб самой по рукам не отхватить…

Затем Василий приподнял полукруглую крышку металлической конструкции, от которой я никак не могла оторвать взгляда. В прозрачной ёмкости беззвучно плавал мозг.

— Узнаёшь? — спросил мужчина.

Без сомнений, это был дядя Ваня – старик, что путешествовал по Вселенной в застенках неуклюжего механического тела. Этот мозг в кастрюле, с обладателем которого я провела бок о бок целую жизнь, я не спутала бы ни с чем на свете.

Гудящую, как трансформаторная будка, конструкцию опутывали провода. Соединяясь со стальным чемоданом, она испускала пару толстых кабелей наружу через щель в дверном проёме. Из речевого модуля под навершием башенки послышался то ли «ох», то ли вздох, а затем искажённый механический голос констатировал:

— Ты меня ещё помнишь. Я удивлён.

— Он слышит? — обратилась я к Василию.

Тот кивнул, а шкаф с оборудованием сообщил:

— Я всё слышу. Слышать – это первое, о чём я забочусь.

— Давно не виделись, дед, — констатировала я. — Хорошо выглядишь. Целая вечность пролетела в один миг, как это всегда и бывает, когда оглядываешься назад. Но в этот раз всё совсем уж жестоко… Ты теперь стационарный?

— Это терминал связи. Собран из того, что добрым людям удалось натаскать сверху. Хорошо, что хоть у кого-то руки растут… из правильного места.

Василий гусарским жестом поправил воображаемые усы.

— Каково это – заново вспоминать себя в новом месте? — поинтересовался дядя Ваня. — Раз за разом… Я немного в курсе того, что творится у тебя в голове. Удалось разжиться кое-какими записями…

— Я теперь даже не знаю, моя ли это жизнь на самом деле, — произнесла я. — Впрочем, если снова случится провал, мне бояться уже нечего. Половину того, что было в голове, из неё и так уже вытряхнули.

— Оглядись, — скрежетнул динамик. — У тебя есть нормальные глаза, а это лучшее средство, чтобы определить своё место в мире… Но скажи-ка лучше, зачем ты эту башку сюда притащила?

— И ты туда же, — вздохнула я. — Это просто голова, и её зовут Вера.

— Точно. В «Интегре» она была «правой рукой» того андроида-пророка, что решил стереть нас всех, как ошибку мироздания. Удобная философия для убийцы – считать себя ластиком в руках бога… Но знаешь, в чём главная ирония? — Пауза, лёгкое гудение трансформатора. — Мы с ней теперь в одном положении. Головы без тела. Только я – свидетель, а она – улика… Кстати, я ни на что не намекаю, но если ты вдруг подзабыла – это именно она грохнула Марка.

— Смутно припоминаю что-то такое, — пожала я плечами. — Но я больше не испытываю к ней ненависти. Она предлагала мне отомстить ей за Марка, но всё-таки мы сбежали сообща, поэтому мстить я не стану. И свободы она не получит – как минимум до тех пор, пока я не выясню всё, что может принести пользу. Поэтому я пока что придержу её у себя. Может быть, где-нибудь удастся её включить.

— Э-эх! — махнул рукой Василий и протянул мне появившийся из-за стеллажа невзрачный рюкзак. — Вижу, тебя убеждать бесполезно. Если ты так и намерена таскать её с собой, хотя бы освободи себе руки…

Дядя Ваня прервал Василия:

— Ребятки, у нас, похоже, появился неожиданный союзник.

— Да ну! — удивился Василий. — Откуда у нас здесь союзники?!

Динамик некоторое время молчал, а потом сообщил:

— Из Двойного Разлома Надюша рестранслирует новый сигнал. Объект появился над полюсом полминуты назад… Телеметрия отличается от всего, что мы здесь видели…

— Это земляне, что ли? — недоверчиво пробормотал Василий.

— Стиратель. — В механическом голосе, казалось, звучала странная смесь ужаса и торжества. — Прямо над северным полюсом… Лиз… Помнишь, ты когда-то собиралась ему отомстить? В числе прочих… Теперь у тебя есть такая возможность.

Иронию скрипучий динамик не передавал, но она отчётливо чувствовалась в его словах.

— Значит, это Стиратель? — переспросила я. — Оружие?

— Я в этом уверен, — проскрипел дядя Ваня. — Иначе – чем оно занимается и для чего предназначено?

— Хреновина, что сожгла Циконию и Кенгено, — брови Василия сошлись на переносице. — Если сейчас эта штука спалит планету, нам тут точно нечего будет ловить. Но… Там, наверху, такой переполох обеспечен, что до «Виатора» никому не будет дела.

— Нас просто никто не заметит, — удовлетворённо констатировал старик.

А я подумала о том, что круг, наконец, замкнулся. То, что сожгло моё прошлое, пришло спалить настоящее. Ирония была в том, что сейчас это было… удобно. План побега на глазах обретал очертания…

Выданный мне рюкзак был не очень удобным, но вместительным. Следом Вася снял с полки крохотного чуланчика серый контейнер на ремне и кинул под ноги.

— А вот это нам предстоит отсюда вынести, — сказал он.

— Что это? — спросила я.

— «Книга судьбы».

Воздух в пещере стал густым и насыщенным, как перед грозой. В память ударила не сумка – ударило название. «Книга». Горло сдавило спазмом – от этого слова пахло хрустом стекла, воем морозного воздуха, рвущегося через отверстие в окне тамбура, и тишиной, в которой остался только стук капель – крови Марка по пластику пола.

Я отшатнулась, ударившись спиной о дверной косяк.

Это был не артефакт, а капсула с ядом воспоминаний. Могила всех «если бы», отрезанных от моей жизни скальпелем реальности. Прикоснуться – значит признать, что моя боль – лишь одна строка в бесконечном свитке. Что моим слезам были другие альтернативы. Что каждый мой выстраданный выбор ничего не стоит. А такого предательства по отношению к себе я допустить не могла…

Василий смотрел на меня в недоумении. На сумку. Он видел в ней просто предмет, а я видела зеркало, в котором вся моя жизнь отражалась бесконечным повторением, теряя единственность, а значит – и смысл.

— Я, конечно, подписалась вам помочь… — голос сорвался на хрип, — … но ты сам её потащишь. Я не могу. Это… как нести собственный прах, зная, что ты ещё жива…

Внутри всё кричало: «Не подходи! Не касайся! Отойди! Сожжёт! Это – могила, в которой похоронена вся твоя прежняя жизнь!»

— А почему не ты? — Василий смотрел на