Черная рука - Стефан Толти

Эксцентричный образ был совершенно необходим для возвышения Кашо Ферро на родине. Он занялся вымогательством, которое по сути своей ничем не отличалось от того, что тогда процветало по всей Италии: торговцы платили небольшую дань каждую неделю или месяц, чтобы их магазины и склады оставались нетронутыми. Однако вместо того, чтобы угрожать торговцам, как это делали большинство вымогателей, Кашо Ферро научил своих подчиненных разговаривать мягко и с уважением, создавая впечатление, будто они хорошие люди, которые хотят защитить торговцев от людей плохих. Это было даже не вымогательство, а своего рода любезность. Его новый метод оказался настолько успешен, что спустя месяцы выплат некоторые жертвы Кашо Ферро даже разыскивали его и благодарили, что он берет их деньги.

Наглость ли это была или обман простачков, но факт остается фактом: Кашо Ферро удалось обрядить мафию в новые одежды.

Вторым новшеством Кашо Ферро стало превращение преступности в настоящий бизнес. Любой род нехорошей деятельности на территории его влияния был правильно организован, рационализирован и точно регламентирован. «Профессиональным нищим», с которыми прежде никому и в голову не приходило связываться, теперь отводились специальные места для работы. Грабители ящиков для сбора милостыни были приписаны к определенным церквям и отныне с них просто брали часть выручки. Кашо Ферро даже объединил похитителей кур, карманников и шантажистов в своего рода корпорации. «Дон Вито, – сказал один писатель, использовав почетный „титул“, с каким обращались теперь к Кашо Ферро, – стал первым, кто адаптировал архаичные и пасторальные методы мафии двадцатого века к сложной жизни современного города»[549]. Возможно, эти слова – преувеличение. Организация, которую мы сейчас называем мафией, всегда шагала в ногу со временем, используя культурные изменения в политической и экономической жизни Сицилии конца XIX – начала XX века. Но только Кашо Ферро усердно и целенаправленно работал над тем, чтобы поплотнее вплести свой бизнес в ткань сицилийской жизни, причем так, чтобы их невозможно было даже разделить.

Когда благосостояние Кашо Ферро выросло, он стал прогуливаться по улицам пасторальной Сицилии, вдыхая свежий воздух, как uomo di rispetto[550], одетый в костюмы в английском стиле, сшитые на заказ в знаменитой мастерской Бустарино на улице Виа Македа в Палермо. Он покуривал длинную элегантную трубку и общался с политиками и представителями знати в театре и опере. Правда, он по-прежнему оставался неграмотным (хотя и женился на школьной учительнице), и когда требовалось подсчитать деньги, часто доставал широкий кожаный ремень, который носил под жилетом. На ремне были прорезаны специальные отверстия, превращавшие его в примитивное счетное устройство, которое помогало Кашо Ферро определять свою долю в любой сделке. Описание другого мафиозо, приведенное итальянским автором Карло Леви, довольно близко к тому, что нам известно о Кашо Ферро в тот период его жизни:

«Его лицо отличалось бесстрастностью и непроницаемостью, но в то же время его оживляли гримасы, выражающие чувства, отличные от тех, к которым мы привыкли: смесь хитрости и крайнего недоверия, страха и неуверенности, высокомерия и жестокости и даже, возможно, некоторого остроумия. И все же казалось, что все эти элементы сливаются с лицом таким чуждым и далеким от нас образом, будто тон эмоций и сам вид лица принадлежали другой эпохе, о которой у нас осталось не более чем архаичное, унаследованное воспоминание. У меня создалось отчетливое впечатление, что я нахожусь в присутствии редкого представителя исчезнувшей расы»[551].

При всем том Кашо Ферро не гнушался и убийствами, за карьеру подстроив, по данным властей, сотню или даже более смертей. «Он ведет себя дерзко и жестоко, – написано в одном полицейском отчете, – и позволяет себе высказывать откровенные призывы к разрушению»[552]. В его досье в полиции Палермо зафиксирован широчайший спектр преступлений: поджоги, убийства, вымогательство, похищения людей, «бесчинства» и шантаж. Его амбиции не имели границ. Конкурентом его великой власти в сельской местности Сицилии выступала католическая церковь. Кашо Ферро завидовал влиянию священников на прихожан и сумел убедить женщин своего района «перестать ходить к Святому причастию и сразу исповедоваться ему»[553]. Итальянский биограф Петрозино охарактеризовал это как «явление, которое кажется абсолютно невероятным» в условиях глубоко католической земледельческой Сицилии. Спорить с этим невозможно.

Петрозино, прогуливавшийся по палубе «Дука ди Дженова», вероятно, уже много лет не вспоминал о Вито Кашо Ферро. В его голове и без того хватало имен и лиц, а приступ морской болезни, напавшей посреди путешествия, превратил плавание в пытку и вынудил детектива закрыться в каюте и лежать в постели. Но после того, как болезнь отступила, Петрозино, похоже, воспрял духом. Отчасти эта перемена настроения стала результатом того, что его узнал судовой казначей – явная иронии судьбы по отношению к человеку, исполнявшему секретную миссию. «Я знаю, кто вы, – сказал казначей детективу. – Я видел вашу фотографию в газетах. Но вы можете полностью положиться на мое благоразумие»[554]. Вместо того чтобы испытать ужас от крушения своей анонимности, Петрозино почувствовал себя польщенным. Он разговорился с казначеем и даже признался, что едет в Италию по важному делу. Правда, суть его он по-прежнему держал при себе.

Случились и другие оплошности. Петрозино либо забыл свой псевдоним, либо сходу придумал новый, но, в любом случае, стал представляться прочим пассажирам как Гульельмо Симоне, что отличалось от того имени, которое значилось в билете. А когда один из пассажиров третьего класса стал выбираться в проход второго класса и раздражать этим приличных людей, Петрозино, вместо того чтобы дать разобраться команде, отвел нарушителя в сторону и обменялся с ним несколькими (вероятно, недобрыми) фразами. Упомянутый мужчина никогда не больше не безобразничал, однако подобное вмешательство не могло не привлечь к детективу ненужное внимание.

Почему Петрозино не берег тайну своей личности более тщательно? Почему не позаботился о сохранении защищавшей его анонимности? И почему Департамент полиции Нью-Йорка не позволил детективу взять с собой напарника, чтобы тот хоть как-то прикрыл ему спину?

Подсказка появилась позже в том же путешествии, когда Петрозино признался попутчику, что направляется на Сицилию (еще одна оплошность, ведь корабль держал курс на Геную).

– Будьте осторожны и поменьше поглядывайте на женщин, – пошутил в ответ мужчина. – Иначе вас там запросто убьют.

Петрозино не сумел совладать с гордостью.

– Я никого не боюсь! – воскликнул он.

Почему Петрозино так бесцеремонно отнесся к своей безопасности? Он много лет полагался на «плащ неуязвимости», который, казалось, был накинут на его плечи. Признаться в своем страхе означало потерять эту защиту. Кроме того, он был ужасным гордецом. Когда одного молодого иммигранта спросили, зачем он тратит деньги на одежду вместо того,