Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

что я тоже этого хочу. Хочу надеть его джерси, хочу болеть за него.

Но не могу.

Поэтому вместо этого я подхожу вплотную. Поднимаюсь на цыпочки, прижимая ладони к его груди, и губами касаюсь его уха.

— Зато я буду стонать твое имя, — шепчу я.

Я не жду его реакции.

Просто разворачиваюсь на каблуках и ухожу в комнату. Затылок горит — я кожей чувствую его прикованный ко мне взгляд.

А тот низкий стон, который я слышу, когда дверь за мной закрывается?

Да... эти выходные обещают быть веселыми.

29

Райан

На лбу уже начинает выступать пот, но это приятно. Игра идет быстро, будто каждый пас и каждый поворот заряжены энергией. На катке холодно, но я горю, мышцы работают на пределе, взгляд прикован к шайбе.

Я откатываюсь на позицию, слежу за их левым нападающим — он пытается зайти мне за спину. Он быстрый, но я уже видел этот маневр. Он хочет проскользнуть внутрь, застать меня врасплох.

Не сегодня.

Шайба попадает на мою клюшку, и я отправляю ее вдоль борта.

— Выход! — голос Изабеллы прорезает шум с тренерской скамьи.

Я огибаю ворота, вижу открытого Остина. Пасую ему.

Остин подхватывает шайбу на ходу, обходя двоих игроков «Уэстбрук» с той непринужденной уверенностью, которая всегда у него в крови.

— Правый борт! — орет Логан.

Я смещаюсь влево, прикрывая, как раз когда один из их нападающих жестко влетает. Я упираюсь, оттесняю его плечом, и он спотыкается. Бросает на меня взгляд, будто хочет реванша.

Валяй.

«Уэстбрук» в замешательстве, я чувствую, как игра переходит под наш контроль. Их защита не успевает реагировать, а Остин уже летит вперед, разрезая их оборону, будто так и надо. Он чисто принимает пас, уходит влево и одним плавным движением выцеливает идеальный бросок.

Шайба свистит, и прежде, чем их вратарь понимает, что произошло, она уже в сетке.

Ревет сирена, и трибуны взрываются.

Остин едет назад, ухмылка на лице, кулаки в воздухе.

— Погнали, детка! — орет он.

Он сияет так, будто сорвал джекпот, раздавая «давай пять» всем подряд. Нейтан из ворот показывает нам большой палец; его взгляд сосредоточен на шайбе, он собран как никогда, несмотря на счет. Мы ведем в две шайбы, и «Уэстбрук» начинает отчаиваться.

Звучит свисток, но один из их нападающих его игнорирует — разгоняется и бьет Коула в спину.

Тот с размаху влетает в борт, клюшка отлетает в сторону, ноги разъезжаются.

— Сука, — процеживаю я сквозь зубы. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Я бросаюсь вперед.

Игрок «Уэстбрука» не унимается, даже когда Коул уже на льду.

Я врезаюсь в него, достаточно сильно, чтобы, кажется, услышать, как у него зубы стучат, но мудак не падает, только слегка спотыкается.

Коул быстро встает. Он наносит удар, который попадает с хрустом. Перчатки летят, судьи орут, вокруг месиво из тел. Настоящий пиздец.

Свисток судьи прорезает шум, но никто не отступает. Локти летят, клюшки переплетены, тела падают на лед.

Как только Коул и этот парень из «Уэстбрука» снова оказываются на льду, судьи наконец растаскивают их. Один из них тычет пальцем в сторону Коула и его противника, указывая на скамью штрафников.

— Оба. На скамейку. Живо.

Коул уезжает с льда, тяжело дыша, и все еще сверлит взглядом того парня, будто готов проломить заградительное стекло и добавить еще. Я провожаю его взглядом — челюсти сжаты, лицо как маска из чистой ярости, а с места удара все еще капает кровь.

Я качусь следом за ним к штрафному боксу, замедляясь, чтобы поравняться.

— Ты как? — спрашиваю я, разминая плечи.

Коул сжимает и разжимает кулаки, будто руки все еще чешутся. Он не смотрит на меня, только бормочет:

— Этот тип гондон.

— Ты принял этот удар слишком близко к сердцу.

— Он и был личным. — Он заходит в бокс, срывает шлем и швыряет его на пол. Грудь ходит ходуном, взгляд прикован к льду — он уже планирует второй раунд.

— Ты мне нужен на льду, а не на скамейке, — рявкает тренер. — Хватит вестись.

Изабелла уже что-то строчит в своем блокноте. Когда она поднимает голову, наши взгляды встречаются.

— В следующей смене играем пятую схему. Они оставляют левый фланг абсолютно пустым.

Я киваю и отталкиваюсь от борта, снова входя в игру. Время на исходе, я откатываюсь в свою зону, не спуская глаз с шайбы. «Уэстбрук» бросает в атаку все, что у них есть, но Нейтан стоит в воротах как чертова стена. Я каждой клеткой чувствую победу.

Логан ловит мой взгляд и отправляет шайбу ко мне со свистом.

— Сзади! — кричит Изабелла, предупреждая, что на меня налетают.

Я разворачиваюсь на коньках и бросаю — быстро, чисто, как раз в тот момент, когда вратарь смещается в другую сторону.

На долю секунды все замедляется. Есть только я, шайба и вратарь, который тянется за ней из последних сил, но уже поздно.

Сетка вздрагивает. Сирена. Конец игры.

Мы победили 3:1.

Скамья пустеет.

Шлемы долой, клюшки летят в воздух.

Все наваливаются на меня: хлопают по спине, орут, кругом сплошные «дай пять». Парни катятся к бортам, приветствуя трибуны и махая своим близким.

Я снимаю шлем и вытираю пот со лба. Рев толпы все еще звенит в ушах, но я невольно ищу ее глазами на трибунах.

Да, я играл за команду. Но если честно?

Часть меня играла и ради нее тоже.

И вот я нахожу ее.

Она устроилась на самом краю трибуны, глядя прямо на меня в ожидании, когда я ее замечу. И я замечаю. Мгновенно.

Она стоит, вскинув руки, и что-то кричит, чего я не слышу из-за шума. Кудри собраны в небрежный хвост, щеки розовые от холода, а улыбка такая широкая, что у меня перехватывает дыхание.

Улыбка сама собой появляется на моем лице, в груди разливается тепло. Сердце пропускает удар, когда я представляю, как иду к ней, обхватываю за талию, притягиваю к себе и целую прямо здесь, на глазах у всех.

Но тут мой взгляд падает на ее джерси.

И хотя я не вижу спины, я и так знаю, что там жирными буквами написано «ХЕЙЗ».

На секунду в животе все падает, в груди появляется неприятное чувство. Я понимаю: она здесь ради брата, празднует его победу, как и положено сестре. Но какая-то мысль в глубине мозга не дает покоя. Маленькая часть меня хочет, чтобы она носила мою фамилию. Мою джерси. Хотя бы раз. Просто посмотреть, каково