Газолин - Виктория Голубева

Музыка обрывается.

Сиена держит телефон в руках. Вызов сброшен.

Поднимаю взгляд и смотрю ей в глаза. Ее щеки заливает румянец цвета фуксии. Такая милая, смущается из-за такой мелочи.

– Люблю эту песню. – Сиена нервно сглатывает. – Она из одного классного ромкома.

В этот момент рядом снова возникает злосчастный официант:

– Готовы к основному блюду?

Глава 23. Сиена

Мехико, Мексика

Темные провалы глаз, окруженные разноцветными сердечками, выглядят жутковато. И если к повсеместным изображениям черепов, разукрашенных в стиле Санта Муэрте, я еще могу привыкнуть, то к таким узорам на живых людях – нет.

Ярко разрисованные черепа и бархатцы – главные символы Дня мертвых. Мехико буквально утопает в этих цветах, еще сильнее притягивая туристов своим колоритом.

У Дня мертвых есть свой темный шарм. Уверена, он по душе тем, кто едет в Новый Орлеан на знаменитый маскарад Марди Гра в Латинском квартале, пропитанном историей вуду и ведьмовства, или увешивает свой дом скелетами на Хеллоуин. Я не из их числа, мой план-максимум на осень – это купить тыквенный латте.

Не знаю, привлекает ли фанатов «Формулы–1» эстетика Дня мертвых, но трасса автодрома братьев Родригес – точно да. Это самая обгонная трасса в календаре «Формулы–1». Каждый обгон повышает риск аварии, делает результат непредсказуемым. Идеальное сочетание для настоящих болельщиков.

Мы здесь уже несколько дней, но наши с Хантером графики не позволяют проводить вместе много времени, поэтому стараемся урвать хотя бы пару минут, если появляется такая возможность.

Легкие касания ладонями в узких коридорах, когда каждый из нас спешит по своим делам. Чашка кофе в кафетерии моторхоума между тренировками Хантера. Или получасовой перерыв, десять минут которого мы провели в номере отеля, целуясь как сумасшедшие. Почему только десять? Потому что от отеля до съемочной площадки еще нужно дойти.

Вот и сейчас у меня обеденный перерыв, а у Хантера есть примерно час до традиционного парада пилотов. Обычно гонщиков возят по трассе на специальной платформе – на радость болельщикам, но в Мексике все более антуражно. Пилоты часто одеваются в стиле Дня мертвых или надевают традиционные мексиканские костюмы. Вместо привычной платформы сегодня будут ретроавтомобили.

В этом году пилоты «Меркурия» выделяются. С лицами, загримированными под черепа, они становятся героями Дня мертвых. А оденут их в гоночные комбинезоны в специальной черной окраске – под темную ливрею болида. Для самых знаковых этапов многие команды перекрашивают машины, разумеется, оставляя спонсорские логотипы.

Я видела проект того, как будут выглядеть гонщики «Меркурия», и это просто вау. На мой скромный девичий взгляд, эти черные костюмы и агрессивный грим, скрывающий лица, это просто не передать словами как горячо.

Стучусь в номер Хантера. С той стороны слышатся шаги, и ассистент команды открывает дверь.

Внутри Хантер сидит на раскладном стуле для макияжа. На него направлено несколько ламп, перед ним стоит девушка-визажист. Грим почти завершен, и его черты превратились в пугающе правдоподобный черно-белый череп, испещренный цветным кружевом узоров из сердечек, завитушек и цветов. Розовый, оранжевый и красный ярко выделяются на выбеленной коже. Я узнаю и не узнаю его одновременно.

– Привет, – здороваюсь я, и все, кто находится в комнате, поворачивают головы в мою сторону. От этого внимания сразу становится как-то не по себе.

– Спасибо всем, кажется, мы закончили, – громко говорит Хантер и встает с кресла. Девушка-гример следует за ним, проводя по его лицу широкой кистью. Последний штрих. Он подходит ко мне, и на его лице появляется улыбка. – Привет.

Не проходит и пары минут, как в номере не остается никого, кроме нас.

Я закрываю глаза, и через мгновение его губы касаются моих. По коже прокатывается теплая волна, оседая где-то внизу живота.

Дальше – только ощущения: его руки скользят по моему телу, губы жадно вминают мои, одно дыхание на двоих.

В дверь стучат. Хантер отрывается от меня, но не отходит. Несколько секунд просто стоит рядом с закрытыми глазами.

Я вдыхаю его запах. И сегодня он другой: какая-то тяжелая ваниль. Непривычно.

Стук повторяется.

– Иду, – кричит он, затем поворачивается ко мне и уже тише произносит своим бархатным голосом, его акцент обволакивает согласные, и они почти теряются: – Прости, это важно. Мне нужно самому принять доставку.

Пока он идет к двери, я с глупой улыбкой поворачиваюсь к окну и смотрю перед собой, ничего не замечая. Мысленно я все еще с Хантером.

Дверь захлопывается, и Хантер с большим коричневым конвертом в руках направляется в спальню. Слышу звук рвущейся бумаги.

Наверное, что-то действительно важное. Дам ему минуту. Смотрю на экран телефона: до конца перерыва двадцать минут. Надо перекусить, раз уж я здесь.

Подхожу к сервировочному столику – таким всегда пользуются на съемках. На нем термос с кофе, маленькие сэндвичи, выпечка и фрукты.

Наливаю кофе в стоящий рядом бумажный стаканчик и беру аппетитный треугольник сэндвича с сыром.

Хантер возвращается спустя еще один сэндвич и несчетное количество ягод клубники. В конце концов, у меня обеденный перерыв.

Тут я замечаю, что настроение Хантера неуловимо изменилось. Видно, что его мысли теперь не здесь. Он засовывает бумаги обратно в конверт и, развернувшись, резко бросает его на кровать в спальне.

– Все в порядке? – осторожно спрашиваю я и делаю глоток кофе.

Хантер пожимает плечами, но видно, что его что-то тяготит.

– Да, просто не люблю всю эту… – он делает паузу, подбирая слово, – бумажную волокиту. Еще эта краска, – морщится, – мало того что к лицу не притронуться, так еще и пахнет удушающе, каким-то ванильным пластилином.

– Что-то серьезное? – Часть про пластилин я решаю проигнорировать. Запах так себе, но пока Хантер не смоет грим, вряд ли что-то можно сделать.

– Не бери в голову, – отвечает он, и его разрисованное лицо растягивается в причудливой улыбке.

Внутри начинает ворочаться сомнение. Хантер не выглядит так, будто все хорошо и ничего серьезного не происходит. Я подхожу и провожу рукой по его плечу.

Его взгляд смягчается, и я вижу, как он расслабляется. Внутри становится тепло.

Тут в дверь снова стучат. Снаружи слышится голос ассистента команды:

– Хантер, я знаю, что ты занят, но парад пилотов через полчаса. Тебе пора!

– Минуту, – громко откликается Хантер и делает глубокий вдох. – Похоже, мне пора, – говорит он, и я улыбаюсь в ответ. Не хочу его отпускать. – Можешь остаться здесь. Ты ведь пропустила обед, а тут полно еды. – Он кивает на сервировочный столик, где я уже успела похозяйничать.

– Спасибо.

Я легонько целую Хантера в губы и смотрю, как он выходит из номера.

На автомате