Шальная Крада - Евгения Райнеш

class="p1">Крада поставила кружку на стол, сладко потянулась, наслаждаясь отсутствием боли:

— Ого! Думаю, ты нашла, чем заниматься в Городище.

— Мамка же сказала, лучше всего замуж выйти. Упырьему князю только девок подавай, бабы-то ему на что? Но тут тоже, понимаешь… За кого попало не пойду. Пусть у него и стать — во! И глазища — во! И наряд не чета нашему, богатый. А только вдруг мот какой, или — того хуже — лиходей? Откуда я знаю, чем он на наряд себе заработал.

Крада кивнула, подошла к окну, отворила. Осенняя свежесть ворвалась в комнату, вытесняя лечебный запах батюшкиных трав. Повеяло сухими листьями, влажностью от реки, прозрачным небом, звенящим предчувствием первых морозов. Крада высунулась подальше, чтобы рассмотреть уток, редко крякающих в береговых зарослях. Что-то задело ее руку, защекотало.

Сначала показалось — муха, Крада брезгливо дернулась, так как одно только смутное напоминание о мушиных похоронах вызывало у нее отвращение. Но это оказалось большое птичье перо, застрявшее в щели деревянных ставен. Белоснежное, с серебряной каемкой по краям. Несколько засохших бурых пятен портили нетронутую белизну.

— Смотри, — Крада повернулась, показывая перо Ярке.

Оно полностью закрыло ее ладонь.

Ярка, которая продолжала вслух уговаривать больше себя, чем Краду, что со случайными знакомствами не стоит торопиться, недовольно прервалась на полуслове.

— И чего?

— Это соколиное перо. Или кречет потерял. Только они в город не спускаются. И еще — смотри — пятна крови. Птица ранена.

— Да, кошка задрала, дивно что ли? — Ярке не хотелось отвлекаться от интересной темы на какую-то ерунду.

— Сокола? — удивилась Крада.

— Да почему сразу сокола-то? Откуда ты знаешь?

— Батюшка интересовался, — коротко объяснила Крада.

— Ну, значит, ветром в ставни занесло. Да что с того тебе?

Крада пожала плечами:

— Просто необычно. Ну, ладно. Красивое же, да?

Она сунула перо в щель между бревнами над кроватью. Отошла, полюбовалась.

— Красивое! — ответила сама себе.

— В приграничье, говорят, есть селитьба одна, — вдруг вспомнила Ярка.

Она перестала метаться по горнице, забралась с ногами на лавку, обхватила колени руками. Голос стал напевным, и сердце Крады сжалось — девушка вдруг напомнила ей Досаду. Не внешне, нет, и повадки у них были совершенно разные, а только как заговорила Ярка присказками — один в один.

— Ты чего? — она прервалась под грустным взглядом.

— Подругу вспомнила, — призналась Крада. — Она ушла за Горынь мост. Тоже очень любила всякие интересности рассказывать.

— Так я ж тебе не просто интересности, а правдивости, — покачала Ярка головой. — Все, как на самом деле было. Так вот, слушай. Селитьба эта называется Крылатое.

— Кажется… — у Крады промелькнула мысль, она уже встречала это название. — Что-то я слышала.

— А тогда знаешь почему?

— Кажется, догадку имею, — улыбнулась Крада. — Там живут птицеловы.

— А вот и нет! — девушка даже зажмурилась от удовольствия, что Крада не догадалась. — Там живут люди-птицы!

— Это как? Как берендеи?

— Насколько мне известно, берендеи не оборачиваются, — покачала головой Ярка. — Они просто на медведей очень похожи. А люди-птицы это… Вот нужно ему, так человек, а потом — раз — о землю ударился и птицей в небо взметнулся. Летит себе, и ни за что не догадаешься: минуту назад человеком был. И не какой-нибудь там воробей или голубь. Все больше в крупных обращаются. Вот, как ты сказала, в сокола. Или в кречета. Или в орла. Я их плохо различаю, честно говоря. Но главное, что в больших.

— Точно! — вскричала Крада. — Когда я шла сюда, то прямо с неба упала птица, и тут же оказалось — человеческий старик. И кто-то… Кажется, Волег. Сказал, что старик этот из Крылатого. Но он разбился, поэтому спросить не пришлось. Мы его там и похоронили.

— О, — прищурилась Ярка. — А Волег у нас кто?

— Больной, которого я лечила, — отрубила Крада. — Мы шли вместе, а потом… В общем, у него появились дела.

Ярка разочарованно вздохнула, но тут же оживилась вновь:

— Раньше, говорят, люди-птицы жили так же, как и все селитьбы кругом. Ну, со своими особенностями, а у кого их нет? А потом, уже после войны со Славией, у них что-то случилось. Жуткое…

— Еще более жуткое, чем у вас?

Ярка пожала плечами:

— Наверное. В общем, сейчас Крылатое все обходят десятой стороной. Говорят, на селитьбу мор напал. Такой, какого никогда и нигде не бывало. Хотя, честно сказать, Приграничье сейчас больше по своим селитьбам сидит. У каждого свои беды, к чему чужие звать?

«В каждой избушке — свои погремушки», — так отец говорил. Крада прогнала от себя воспоминания о последнем вечере в Заставе.

Но тут обе девушки вздрогнули от стука в дверь, а потом рассмеялись. На пороге стояла Лукьяна с небольшой корзинкой, полной краснобоких яблок.

— Яловицы, — незлобно выругалась она на хохочущих девок. — Вот сущеглупые! Это вам передали, чтобы было, чем рты занять.

Она поставила блоки на стол, забрала пустую миску из-под каши.

— А кто передал-то? — Крада с Яркой переглянулись.

— А не велел говорить, — мстительно произнесла Лукерья и направилась к выходу.

— Такой высокий, изящный, с огромными глазами? — выдохнула Ярка и соскочила с лавки.

Щеки ее опять разгорелись.

— Тот, которого ты, проныра, сбитнем облила? — Лукерья укоризненно покачала головой. — Может, он, а, может, и кто другой. Не велено говорить.

— Да кто ж еще-то? — глаза Ярки горели шибче звезд.

— Да мало ли… — Лукерья таинственно хмыкнула и удалилась.

Только скрипнула за ней дверь, а Ярка вдруг тихо спросила:

— А кому из нас?

Закрытая дверь ничего ей, конечно, не ответила.

— Да он, он, — затараторила Ярка, а потом схватила яблоко и впилась белыми крепкими зубами в его крутой бок. — Или у тебя какой воздыхатель есть?

— Откуда? — удивилась Крада. — Я только вчера приехала, с Лукерьей, да с тобой успела познакомиться. И все.

Этот вечер они с Яркой сидели у окошка и грызли сладкие сочные яблоки. Сплевывали вниз семечки и наблюдали за редкими парочками, уединившимся на берегу, думая: их никто не видит. Влюбленные были забавными, а яблоки, кроме того, что вкусными, еще и таинственными.

Засиделись до утра, пока всю жизнь свою друг