Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

Я проклинала то, что мое единственное окно выходило на соседнее здание. Даже если бы я встала на табурет и высунулась наружу, я смогла бы увидеть только кусочек площади.

С наступлением темноты воцарилась тишина. Я позвала своих охранников, но не получила ответа. Ту первую ночь я провела в состоянии сильного возбуждения, крутясь по комнате, как зверь в клетке. В какой-то момент я заснула.

Проснувшись на рассвете, я поняла, что не вынесу еще одного дня заточения. Мне нужно было знать, что происходит. Преодолев страх, я открыла дверь и вышла в коридор. Мои охранники ушли — погибли или сбежали, я понятия не имела. В гостинице было тихо, но краем глаза я уловила движение и повернулся к эркеру справа от меня.

На площади были люди.

Я наблюдала, как они выносили тела из зданий и клали их на землю. Наблюдала, как люди выражали свое горе. Я видела, как один мужчина рыдал над телом ребенка, а потом его вырвало кровью на труп его дочери. Через несколько мгновений он лежал мертвый рядом с ней. Даже при закрытом окне я почувствовала, что в воздухе витает запах смерти. Вскоре мертвых на площади стало больше, чем живых. Те, кто еще был жив, спотыкались, словно в оцепенении, или лихорадочно складывали свои пожитки на тележки.

В этот момент через площадь пробежал мальчик, крича во весь голос: «Они замуровали западные ворота! На каждой улице баррикады! Они никого не выпускают! Повсюду какие-то конструкты…»

Паника.

Живые бросили мертвых, побросали свои повозки, фургоны и мешки с пожитками и сбежали. На мгновение я задумалась, не стоит ли мне тоже бежать, но мне достаточно просто спуститься по лестнице, чтобы начать задыхаться. Кроме того, эта чума быстро расправилась с более здоровыми людьми, чем я. Я была бы для нее легкой добычей. Поэтому я решила остаться на месте и попытать счастья. Возможно, мальчик ошибся.

Я постучала в двери других отдельных спален, но никто не открыл. Общая спальня была пуста, и никто не ответил, когда я позвала вниз по лестнице. Я подумывала о том, чтобы спуститься вниз — медленное и кропотливое занятие, учитывая мое состояние, — но побоялась чумы, которая могла гноиться там, внизу. Так что остаток дня я провела у эркера, пытаясь успокоить свою растущую нервозность.

С наступлением сумерек на пустую площадь опустилась темнота. Временами мне казалось, что я слышу отдаленные крики, но в остальном все было тихо. Как и в гостинице. Время от времени я возвращалась к лестнице и звала, но никто так и не откликнулся. Изредка я видела, как кто-то пробегал через площадь, лавируя между телами. Я открыла одно из маленьких верхних окон и пару раз окликнула тех, кто проходил мимо, но они лишь мельком глянули на меня и продолжали бежать. Мне очень хотелось узнать, что происходит, хотя это было очевидно. Чума прокатилась по району подобно лесному пожару, и, похоже, город бросил нас. Я начала испытывать сильное отчаяние, но не от осознания того, что я, несомненно, умру, а от осознания того, что величайшее достижение моей жизни — и самого стремления к алхимии — останется непризнанным. Возможно, самонадеянно так думать. Но именно об этом я думала, когда вернулась темнота.

На вторую ночь криков стало больше, но каким-то образом я заснула.

Когда я проснулась, кроваво-красное солнце виднелось из-за пелены дыма. Сначала я инстинктивно испугалась — я подумала, что весь район охвачен огнем. Потом я поняла, что горят не здания, а тела. Посреди площади пылал огромный костер из трупов. Даже при закрытом окне я чувствовала запах горящей плоти. Время от времени появлялась дюжина фигур в самодельных масках с повозкой, полной трупов, бесцеремонно бросала тела на погребальный костер и снова исчезала.

Некоторое время спустя я увидела первых грабителей. С полдюжины из них ворвались в ювелирный магазин на углу площади. После этого они с важным видом удалились, сжимая в руках жемчужные ожерелья. Возможно, они думали, что смогут подкупить охрану на баррикадах, или все еще верили, что у них есть будущее, в котором такие ценности могут пригодиться. Фигуры в масках, складывавшие тела на погребальные костры, уже знали, что спасения нет. Их мысли были сосредоточены на выживании города, на попытках искоренить чуму.

В какой-то момент после полудня я больше не могла игнорировать свою отчаянную жажду и голод (я выпила остатки воды из умывальника и съела орехи и фрукты, которые держала в своей комнате), поэтому я оторвала полоску от простыни, обернула ею лицо и отважилась спуститься вниз, чтобы принести все, что смогу. В кладовой почти ничего не осталось. В течение нескольких часов я совершила несколько походов, двигаясь мучительно медленно, неся наверх столько кастрюль с водой и мешков с овощами, сколько могла. Когда я в изнеможении опустилась на свое место у окна, я увидела, что люди в масках все еще работают на площади, бросая в костер все новые трупы. Теперь их было меньше, и поэтому им потребовалось больше времени, чтобы разгрузить повозку. Когда они вернулись позже тем же вечером, в последний раз, тела бросали в огонь только трое.

В ту ночь крики были ближе, чем раньше. Они доносились не с окраин района, где предположительно находились баррикады, а отовсюду. Ночное небо светилось оранжевым — не от погребальных костров, а от подожженных зданий. Всего два дня назад это место было процветающим районом Корслакова. Теперь это был водоворот ужаса и смерти.

На следующий день фигуры в масках не вернулись.

Над площадью висела пелена дыма, от погребального костра остался только тлеющий пепел. В тот день я видела только пятерых человек. Первыми двумя были женщина и девочка, их лица были закрыты тряпками, а в движениях сквозил страх. Позже здесь прошли два мародера, расхаживая с важным видом, словно они воображали себя королями пепла и руин. Последним был мальчик, который появился с наступлением ночи. Он бежал так, словно за ним гнались, но споткнулся о труп и упал на землю. Когда он поднялся, то, должно быть, увидел свет моей свечи у окна, потому что взглянул на меня. Наши взгляды встретились. Он поднял руку и помахал. Я помахала в ответ, и мое сердце наполнилось радостью, когда мое одиночество и отчаяние ненадолго растаяло от теплоты человеческого общения. Затем он бросился бежать в темноту, и я снова осталась одна.

Этот добрый мальчик был последним человеком, которого я когда-либо видела.

В ту ночь не было слышно криков. Возможно, не осталось