Газолин - Виктория Голубева

не представляю, как она собиралась за ним следить, – раздраженно заканчивает Даррен.

Сердце сжимается. Бедная Энн… Она ведь и правда жила работой.

Моя вина в этом тоже есть: я замечала, что с Энн что-то не так, но ни разу не спросила, как она. Близкие люди так не поступают.

Сколько раз мы с ней вместо того, чтобы разойтись по домам, оставались ночевать на офисных диванах, чтобы с утра продолжить работу! Я была уверена, общие трудности нас связали, сблизили.

Оказалось, нет.

Почему стоит человеку приблизиться ко мне, как он обязательно делает больно?

В комнате становится тихо.

Даррен берет бутылку с водой, делает глоток, ставит ее обратно и продолжает:

– Энн приняла предложение Криса. Кстати, он ей еще и заплатил. И они начали действовать. План был прост: либо довести тебя до нервного срыва, чтобы ты сама ушла, либо – если повезет – я бы тебя уволил. Сначала она связалась с твоим отцом и сообщила, где тебя можно найти, затем добавила в спонсорский договор с брендом мужской ювелирки пункты, которые мы не обсуждали и на которые ни одна нормальная компания не согласилась бы. Спонсоры, естественно, высказали недовольство, а Энн позаботилась, чтобы об этом узнали все. Потом планировала аккуратно все исправить и выставить все так, будто она спасла положение, – Даррен делает паузу и подытоживает – Отец, увольнение – и вот ты на грани. Дружеский совет залечь на дно, и она добилась бы своего.

Я откидываюсь в кресле и скрещиваю руки на груди. Вот, значит, как они собирались от меня избавиться. Таблетки – всего лишь модификация первоначального плана.

– Но ты оказалась более стойкой, чем они ожидали, – продолжает Олаф. – С Хантером вы помирились и вдвоем где-то раздобыли компромат на Криса, реальную телеметрию с аварии в Судзуке. Признаться, я был удивлен, когда увидел Роберта Монклера на пороге своего дома с папкой в руках.

– Мы решили, что так будет безопаснее, чем пытаться встретиться под носом у Криса, – отвечаю я.

– Как к вам попали эти документы?

Теперь наша с Хантером очередь изучать стол.

– Среди бумаг Криса я заметил странную телеметрию с датой аварии Монклера, – уклончиво отвечает Хантер и пересказывает сокращенную и немного отредактированную историю нашего визита в его кабинет.

Я благодарно улыбаюсь Хантеру, пока он заканчивает рассказ:

– Крису терять было нечего – ради своей цели он не остановился бы ни перед чем.

– Почему тогда ты сел в болид? – спрашивает Даррен, внимательно глядя на Хантера своим цепким взглядом. – Ты мог повторить судьбу Монклера.

У меня все переворачивается внутри. Перед глазами – Судзука. Оглушающая какофония удара, машина Роба в огне.

Моргаю, отгоняя вспышки памяти. Сколько еще они будут меня преследовать? Порой кажется, что в сам момент аварии мне было не так страшно, как когда я снова и снова прокручиваю ее в воспоминаниях. Или встречаюсь с чем-то, напоминающем о том дне.

Хантер отпускает мою ладонь и тянется к бутылке с водой. Старательно не смотрит на меня.

– Я был уверен, что доеду. – Он сжимает челюсть так, что на скулах двигаются желваки. – Процентов на девяносто.

Вопросительные взгляды обращаются к Хантеру. Даже Даррен с Олли выглядят заинтригованными. А я злюсь. Так злюсь, что готова придушить его сама.

– Я знал, что Крис сделает что-то с машиной и сможет скрыть это: отключит камеры ФИА, снимет печати закрытого парка, опыт у него был. Поэтому я и пара механиков, которым доверяю, пошли на опережение. Напичкали гараж камерами и микрофонами, пригласили понаблюдать за этим лояльного представителя ФИА, который нам сначала не поверил.

Крис и Йен пришли чуть позже полуночи. Сняли пломбы, заменили тормозные диски на изношенные – такие не протянули бы и десяти кругов. Еще поменяли пару трубок от топливного бака на более хрупкие. При аварии они бы треснули, и топливо разлилось бы, – пауза. – Огонь скрывает все следы.

– Но ты не просто финишировал – ты победил, – констатирует Олаф.

Я автоматически перевожу взгляд на кубок в конце стола.

– Победил, потому что я чертовски хороший гонщик, и мне было нечего терять. – Хантер ухмыляется своей фирменной мальчишеской улыбкой и взъерошивает волосы. – А в аварию не попал, потому что мы с механиками все исправили. Под камерами и надзором представителя ФИА, – добавляет он, будто оправдываясь.

– И как ФИА на это отреагировала? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от кубка. Мы с Хантером обсудили тот день один раз и только в общих чертах, заключив негласное соглашение оставить все в прошлом.

– ФИА провела официальное расследование в закрытом режиме, – ровным, чуть скучающим тоном сообщает Олаф. – Все манипуляции с автомобилем осуществлялись при свидетеле, под официальными камерами и подтверждены дополнительными видеоматериалами. Нарушений не выявлено. Согласно заключению ФИА, автомобиль был возвращен в первоначальное состояние. Результаты гонки пересмотру не подлежат.

«Закрытое расследование, – усмехаюсь я. – Еще бы».

Готова поспорить, ФИА не станет афишировать тот факт, что режим закрытого парка можно обойти. Слишком серьезный удар по репутации.

Хантер переводит взгляд с Олафа на кубок и добавляет:

– Только я не предусмотрел, что Крис начнет угрожать Сиене именно в тот момент, когда я не смогу ее защитить. Во время гонки.

В носу начинает щипать, и на глазах появляются слезы от осознания того, как много я значу для Хантера. Он выехал на трассу, думая, что я в безопасности, но как только узнал, что в меня стреляли, помчался в больницу, забыв о подиуме.

Подиум – это то, ради чего гонщик садится за руль: признание его мастерства, итог гонки, мгновение, к которому порой ведет вся карьера. И Хантер отказался от этого ради меня.

Мои размышления прерывает Оливер:

– С гонкой все понятно, но зачем ему было угрожать Сиене?

Теперь все смотрят на меня.

Я вытираю влажные ладони о джинсы, собираясь с мыслями.

– Пока все были заняты гонкой, – начинаю, – я решила проверить шкафчик, ключ от которого… позаимствовала из кабинета Криса.

Дальше рассказываю, что произошло в раздевалке: о тормозных дисках и инструментах в шкафчике, о телефоне, с которого звонили моему отцу, об угрозах Хантеру. Обо всем.

Оливер кивает и восторженно подхватывает:

– А теперь представьте: идем мы с Клавдией на площадку, переругиваемся. И тут слышим разговор в раздевалке: авария, таблетки, нервный срыв. Понимаем, что ситуация плохо пахнет. – Он заговорщицки наклоняется вперед, словно делится тайной. – Я сразу звоню в полицию, Клавдия – в службу безопасности. Но они будут только минут через десять. А у нас этого времени нет, судя по тому, что творится в раздевалке. Тогда мы решаем импровизировать. В