Поверь мне - Тахира Мафи

но с двумя крошечными изумрудными листочками, растущими на противоположных сторонах одного пути.

— Это действительно красиво, чувак. Она полюбит его.

Я захлопываю коробку, возвращаясь в настоящий момент с дезориентирующим толчком. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что задумчивый Кенджи наблюдал за мной слишком пристально; и я чувствую себя настолько внезапно некомфортно в его присутствии, что на мгновение фантазирую о том, чтобы исчезнуть.

Затем я так и делаю.

— Сукин сын, — злобно говорит Кенджи. Он проводит обеими руками по волосам, сверля взглядом место, где я стоял. Я засовываю бархатную коробку в карман и сворачиваю на тропинку.

Собака лает дважды.

— Очень зрело, братан, — кричит Кенджи в моем направлении. — Очень мило. — Затем — едко — И пожалуйста, кстати. Придурок.

Собака, все еще лая, преследует меня всю дорогу до командного пункта.

Четыре

Неокрашенный деревянный стол за годы отполировался до гладкости, его грубые края смирились под мозолистыми руками повстанцев и революционеров. Я провожу пальцами по естественным бороздкам, поблёкшим линиям возраста давно умершего дерева. Тихое тиканье настенных часов сигналит о том, что я уже и так знаю: я задержался здесь слишком надолго, и каждый проходящий секунд стоит мне очередной частицы рассудка.

"Уорнер—"

"Абсолютно нет", — тихо говорю я.

"Мы едва ли обсудили это. Не отвергай идею с порога", — говорит Нурия, её ровный тон плохо скрывает истинное раздражение, кипящее слишком близко к поверхности. Но, впрочем, Нурии редко удаётся скрыть, насколько я ей не нравлюсь.

Я отталкиваюсь от стола, мой стул скребёт по дереву. Меня, наверное, должно беспокоить, как легко мой разум обращается к убийству как к решению моих проблем, но я не могу сейчас разбирать эти мысли.

Они разлучили меня с Эллой ради этого.

"Ты уже знаешь мою позицию по этому вопросу", — говорю я, глядя на выход. — "И она не меняется."

"Я понимаю это. Я знаю, ты беспокоишься о её безопасности — мы все беспокоимся о её безопасности — но нам нужна помощь. Мы должны иметь возможность немного гнуть правила."

Я встречаюсь с Нурией взглядом, мои глаза горят от гнева. Комната размывается вокруг неё, но я всё равно вижу её: тёмные стены, старые карты, хилкий книжный шкаф, уставленный коллекцией потрёпанных кофейных кружек. Воздух пахнет затхлостью. Здесь депрессивно, лучи солнечного света режут нас всех пополам.

С тех пор, как мы пришли к власти, дела шли далеко не легко.

Те, кто хорошо жил при правлении Восстановления, продолжают доставлять нам проблемы — не подчиняются распоряжениям, отказываются покидать свои посты, продолжают править своими вотчинами, словно Восстановление всё ещё у власти. У нас пока недостаточно ресурсов, чтобы выследить всех — большинство из которых знают, что будут немедленно арестованы и осуждены за свои преступления — и пока одни достаточно смелы, чтобы оставаться на своих постах, другие оказались достаточно умны, чтобы скрыться, откуда они нанимают наёмников для проведения всевозможных актов шпионажа — и, неизбежно, убийств. Эти бывшие чиновники сговариваются, вербуют на свою сторону бывших верховных солдат и пытаются проникнуть в наши ряды, чтобы развалить нас изнутри. Они, возможно, представляют величайшую угрозу всему, чем мы пытаемся стать.

Я глубоко обеспокоен.

Я мало говорю об этом с Эллой, так как она лишь недавно, в последние дни, пришла в себя, но наша хватка над миром в лучшем случае шаткая. История научила нас, что революции часто терпят неудачу — даже после победы — ибо бойцы и повстанцы часто не готовы вынести сокрушительную тяжесть всего, за что они боролись, и хуже того: из них получаются ужасные политики. Это та проблема, которая у меня всегда была с Каслом, а теперь с Нурией и Сэм.

Революционеры наивны.

Они, кажется, не понимают, как мир действительно работает, или как трудно удовлетворить прихоти и желания столь многих. Каждый день — это борьба за то, чтобы удержать наше лидерство, и я теряю много сна, размышляя о хаосе, который наши враги неизбежно устроят, о страхе и гневе, которые они посеют против нас.

И всё же, мои собственные союзники отказываются доверять мне.

"Я знаю, что нам нужна помощь", — холодно говорю я. — "Я не слепой. Но гнуть правила — значит подвергать жизнь Джульетты риску. Мы не можем позволить себе начать приводить гражданских—"

"Ты даже не позволяешь нам приводить солдат!"

"Это явная неправда", — говорю я, ощетинившись. — "Я никогда не возражал против того, чтобы вы приводили дополнительных солдат для охраны территории."

"Для охраны периметра, да, но ты отказался позволить нам ввести их внутрь Святилища—"

"Я ничего не отказывал. Я не тот, кто указывает тебе, что делать, Нурия. Чтобы ты не забыла, эти приказы исходили от Джульетты—"

"При всём уважении, мистер Уорнер, — вмешивается Касл, прочищая горло. — Мы все знаем, как высоко мисс Феррарс ценит ваше мнение. Мы надеемся, вы сможете убедить её передумать."

Я поворачиваюсь к нему лицом, оглядывая его поседевшие дреды, его поблёкшую коричневую кожу. Касл постарел на несколько лет за короткое время; эти последние месяцы сказались на всех нас. "Вы хотите, чтобы я убедил её подвергнуть свою жизнь риску? Вы с ума сошли?"

"Эй", — рявкает на меня Нурия. — "Следи за тоном."

Я чувствую, как цепенею в ответ; старые импульсы подбивают меня схватиться за пистолет. Это чудо, что я вообще способен говорить, когда произношу: "Вашим первым проступком было разлучить меня с моей невестой в день моей свадьбы. А затем вы просите меня позволить непроверенным лицам войти в единственное безопасное пространство, которое ей позволено в целом известном мире—"

"Они не будут непроверенными!" — восклицает Нурия, вскакивая на ноги, теряя самообладание. Я заметил, что она немного светится, когда злится, сверхъестественный свет делает её тёмную кожу сияющей.

"Ты будешь там, чтобы проверять их, — говорит она, указывая на меня через стол. — Ты мог бы сказать нам, безопасны ли они. В этом весь смысл этого разговора — заручиться твоим сотрудничеством."

"Вы ожидаете, что я буду ходить за этими людьми по пятам, что ли? Круглые сутки? Или вы думали, это так же просто, как сделать одно заключение и покончить с этим?"

"Это не будут круглые сутки, — говорит она. — Они не будут жить здесь — у нас будут бригады, которые будут заходить внутрь для выполнения проектов, в дневное время—"

"Мы у власти всего несколько недель. Вы действительно считаете мудрым начинать приводить незнакомцев в наше внутреннее святилище? Мои способности не безошибочны. Люди могут скрывать от меня свои истинные чувства, — указываю я, мой голос твердеет, — и делали это