Холодная малышка - Карли Рoбин

не сделал. Даже мой гребаный брат узнал о твоем обмене раньше меня.

Он делает шаг вперед, но на этот раз не пытается до меня дотронуться.

— Не злись на Эллиотта. Он случайно подслушал мой разговор с агентом, и я сам попросил его ничего тебе не говорить, пока не придумаю, как лучше завести об этом речь.

— О боже. — Я качаю головой, отступая еще на шаг. — А я-то думала, что это Логан ему рассказал.

— Пожалуйста, поверь мне: я очень хотел тебе сказать.

— Тогда почему не сказал?

— Я вел себя эгоистично. — Он сцепляет руки на затылке, делает два шага влево, затем разворачивается и шагает обратно. — Наверное, мне просто хотелось, чтобы всё оставалось как есть, как можно дольше.

— А дальше что, Коул? Ты бы рассказал мне за день до того, как соберешь вещи и укатишь на другой конец страны? Отличный план, ничего не скажешь.

— Нет, я… блядь. Я не знаю.

Я обнимаю себя руками, пытаясь защититься от пробирающего до костей холода катка.

— Ты думал, я за тебя не порадуюсь?

Его плечи опускаются.

— Нет, Майя, дело совсем не в этом.

— Потому что, несмотря на то, как мне больно, — я смахиваю слезу, скатившуюся по щеке, — я все равно безумно за тебя рада. Ты превращаешь свою мечту в реальность. Как я могу за тебя не радоваться?

Его лицо смягчается, и он замирает на месте.

— Я не пытался скрыть это от тебя. Я просто не знал, как сказать. Обещаю тебе.

— Прошло всего пару дней с тех пор, как ты пообещал, что никогда не будешь мне врать, и при этом ты активно утаивал от меня такую вещь. С какой стати мне тебе верить? Я доверила тебе то, чего никому не доверяла уже очень давно. — Мое сердце и так разбито вдребезги, но необходимость произносить эту правду вслух кромсает его еще сильнее. — Я доверилась тебе. А ты это доверие растоптал. И что еще хуже? Ты, очевидно, мне тоже не доверял.

— Я не врал, — произносит он с мольбой в глазах. — Я просто еще не успел тебе рассказать. Это разные вещи.

Мои губы кривятся в язвительной улыбке.

— Знаешь, как часто я слышала это в детстве? Знаешь, сколько раз моя мама избегала разговоров, просто чтобы снять с себя ответственность? Может, это и не то же самое, что откровенная ложь, но здесь, — я прижимаю ладонь к сердцу, — это ощущается точно так же.

— Прости меня, Майя. — Коул снова двигается ко мне, но в этот раз я не могу отступить: ноги стали слишком тяжелыми. Он обнимает меня, полностью забирая в свои объятия. — Не убегай от этого. От нас. Пожалуйста.

— Мне незачем убегать. — Я с силой моргаю, сдерживая новые слезы. — Тебя ведь уже здесь нет.

— Берретт! — кричит один из ассистентов тренера. — Оставь эти шуры-муры на потом. У нас тренировка в самом разгаре.

Несколько парней из команды начинают присвистывать и изображать звуки поцелуев, совершенно не подозревая о том, какой разговор происходит между нами на самом деле.

Он тяжело вздыхает.

— Я приеду позже, и мы договорим, хорошо?

Я качаю головой и высвобождаюсь из его объятий.

— Мне нужно время.

И под «временем» я имею в виду бутылку вина, плечо, в которое можно поплакать, и целую гору домашних синнабонов от Кеннеди.

Коул открывает рот, чтобы возразить, но его прерывает резкий свисток тренера.

— Ладно. Я позвоню тебе. Я люблю тебя, Майя. Ничто этого не изменит.

Я дожидаюсь, пока окажусь спиной к нему, и только тогда позволяю слезам, застилающим глаза, хлынуть по щекам.

Глава 30

Коул

— Привет! Вы позвонили Майе. Мне жаль, что я не могу сейчас подойти к телефону, но если вы оставите свое имя, номер и короткое сообщение, я перезвоню вам, как только дочитаю книгу. Спасибо! Пока.

Я и не ожидал, что Майя ответит на мой, кажется, уже сотый звонок, но парню ведь не зазорно помечтать. К этому моменту я могу пересказать ее приветствие на автоответчике задом наперед. Я все понимаю. Я облажался. Вместо того чтобы доверить ей новости об обмене — довериться нам, поверить, что мы со всем разберемся, — я держал ее в неведении.

Каждый раз, когда слова уже готовы были сорваться с языка, происходило что-то, из-за чего мне хотелось продлить наше мгновение еще хоть на мгновение. Ведь я оставляю не только ее, но и город, который успел полюбить, команду, которая поддержала меня и помогла двигаться дальше после смерти брата, и свою новую роль их капитана.

Гусь нарушает тишину резким лаем. И хотя он не двигается с места у окна, пес оглядывается через плечо, проверяя, услышал ли я его. Уверен, его услышал весь квартал. У моего пса луженая глотка. Он запрокидывает голову и снова воет, после чего наконец бежит к входной двери.

— Гусь. — Со вздохом я заставляю себя подняться с дивана. — Хорош, приятель. Это всего лишь белка.

Чудо, что за его воем я вообще слышу дверной звонок. Ссутулившись, я заглядываю в глазок и, увидев на пороге свою младшую сестренку с чемоданом, испуганно отступаю на шаг.

— Дарби? — бормочу я, распахивая дверь. — Какого хрена?

Гусь начинает нарезать вокруг нее круги, пока она не присаживается, чтобы погладить его.

— Простого «привет» было бы вполне достаточно, но «какого хрена?», полагаю, тоже сойдет.

— Привет, — усмехаюсь я, обнимая ее. — Ты только приехала? Что ты здесь делаешь?

— Серьезно? — Она перетаскивает чемодан через порог, шлепая меня по руке, когда я пытаюсь помочь. — Я скидывала тебе напоминалку два дня назад.

Я напрягаю память и через минуту действительно кое-что припоминаю. Дарби. Ежегодная стоматологическая конференция Северо-Востока. Переночует у меня одну ночь.

— Черт. Это была адская неделя, и у меня совсем вылетело из головы. Прости. Но в гостевой комнате убрано, так что можешь располагаться.

Она издает раздраженный смешок.

— Разве забывать принято не про средних детей, а не про самых младших? Что за несправедливость.

Я притягиваю Гуся к себе, чтобы он перестал бодать Дарби бедрами.

— Хочешь, закажу ужин?

— Неа. — Она качает головой. — Но я бы не