Принцесса Целльская - Виктория Холт

сына Якова прав на трон. Ты знаешь, что это значит.

Георг Вильгельм кивнул.

— Но маловероятно, что и у Вильгельма с Марией, и у Анны не будет детей.

— Эта вероятность не так уж мала. София узнает все возможное о здоровье этой троицы, и оно неважное. После Анны — при условии, что Вильгельм сдержит обещание и проведет акт об исключении Стюарта, — София может стать Королевой Англии. Ты понимаешь, что это значит, Георг Вильгельм. Твоя дочь — через брак с Георгом Людвигом — со временем может стать Королевой Англии. Немного отличается от герцогини маленького немецкого государства, а?

Георг Вильгельм согласился. Глаза его засияли от удовольствия. Это оправдывало все. Что значило небольшое несчастье в начале, когда все могло обернуться столь славно. Он почувствовал большее утешение, чем когда-либо с того сентябрьского утра.

— И не только это; ты знаешь, как я всегда хотел получить Курфюршество для Ганновера. Если мы предоставим войска Императору, я вижу, какие выгоды нас ждут.

— В любом случае, — сказал Георг Вильгельм, — для нас естественно быть на стороне Императора.

Эрнст Август улыбнулся. Георг Вильгельм никогда не изменится.

— Заметь, — продолжал Эрнст Август, — Курфюршество будет нелегко получить. В Германской Империи уже есть восемь курфюрстов, и Императору придется воспользоваться своей особой прерогативой, чтобы создать еще одно курфюршество. Впрочем, он сделает это, если получит за это достаточно хорошую цену. Я вел с ним переписку, и мы высказали наши желания совершенно откровенно. Мы не можем позволить себе недопонимания в таком вопросе.

— В самом деле, мы бы не смогли.

Славный брат! Было так приятно слышать, как он повторяет то, что от него ожидалось.

— Мы не только должны поддержать Императора против Людовика и турок в Морее, но ему нужны и деньги.

— Сколько?

— Ежегодная выплата в пятьсот тысяч талеров.

Георг Вильгельм присвистнул. Затем сказал:

— Что ж, мы сможем это сделать… вместе.

«Вместе? — подумал Эрнст Август. — Бóльшую часть придется взять с Целле». Но почему бы и нет? У Георга Вильгельма были деньги, и это была инвестиция в будущее процветание дома Брауншвейг-Люнебург.

— Ему также требуется войско в девять тысяч человек.

— А что взамен этих уступок?

— О, об этом не беспокойся. Я настоял на твердом обещании. Курфюршество — не немедленно, но определенно, и как только оно может быть удобно пожаловано. И Оранский обещал сделать все, что в его силах, чтобы включить Софию в линию престолонаследия. Ну что, брат, хорошая это сделка? И разве ты не в восторге от того, что выдал дочь за моего сына?

— Я вижу, — ответил Георг Вильгельм, — что она заключила наилучшую из возможных партий. И что меня радует, так это то, что мы снова сблизились.

Эрнст Август встал и обнял брата за плечи. Георг Вильгельм был утешен.

Как он и предполагал, Эрнст Август рассказал Кларе о том, что происходит.

— Курфюршество, — сказала она. — Это порадует моего господина.

— Я всегда этого хотел, — признался Эрнст Август. — Я шел к этому годами.

— Это мне хорошо известно. И если бы не твой брат, ты не был бы так близок к цели. Клянусь, он предоставляет бóльшую часть этих пятисот тысяч талеров — и многие солдаты придут из Целле.

— А почему бы и нет?

— Согласна. Пусть платит. Какая удача, что мы устроили этот брак с Целле.

— Это был гениальный ход.

— Надеюсь, ты помнишь, кто так много сделал для его осуществления.

Эрнст Август рассмеялся.

— Я никогда не отрицал, что Платены сыграли свою роль.

— Ты получил свою награду.

— Ты намекаешь, что они не получили своей?

— Барон! — фыркнула она. — Это не слишком звучный титул.

— А как насчет Графа?

— Очаровательно.

— И это сделает тебя счастливой?

— Попробуй. Клянусь, ты будешь доволен своей счастливой Графиней.

Эрнсту Августу требовались блестящие командиры, чтобы вести его людей, и его сыновья, Карл и Максимилиан, обратили его внимание на графа Кёнигсмарка.

Эрнст Август уже заметил Графа, который наделал немало шума в Ганновере. Прежде всего, после смерти дяди, Отто Вильгельма, он слыл одним из богатейших людей Европы и не делал из этого тайны, судя по тому, с каким размахом жил.

По-видимому, он намеревался пробыть в Ганновере некоторое время, ибо купил себе дом недалеко от Альте Пале и завел там хозяйство такой пышности, что о нем говорила вся округа. Он нанял двадцать девять домашних слуг; а когда отправлялся в путь, пусть даже недалекий, ехал в кавалькаде из пятидесяти лошадей и мулов. Столь многочисленная свита, прислуживающая одному молодому человеку, несомненно привлекала внимание. Более того, он был поразительно красив и роскошно одет. Он привез с собой гардероб, который собрал не только в Саксонии, но и во Франции.

Эрнст Август слышал от младших сыновей, что Кёнигсмарк — самый интересный молодой человек при дворе. Поэтому он попросил представить его.

Молодой человек явился во всем блеске: камзол из оленьей кожи, расшитый серебряной нитью, великолепный шелковый жилет; но еще более поразительной, чем его элегантность, была его красивая внешность. Он был молод, с ясным взором и чистой кожей, и, как предположил Эрнст Август, примерно одного возраста с его Георгом Людвигом. Но какой контраст! Конечно, Георг Людвиг был хорошим солдатом, а солдаты полезнее стране, чем денди; но в осанке этого молодого человека было нечто, подсказывающее, что он не фат. Элегантная красота была дарована ему природой, и он был бы глупцом, если бы ею пренебрег.

Юный Карл был явно очень впечатлен им.

Эрнст Август задал несколько вопросов о Саксонии и других европейских дворах и с интересом обнаружил, что граф Кёнигсмарк путешествовал так же много, как и он сам. Кёнигсмарк не был дураком; он понравился Эрнсту Августу.

— Что скажете, Граф, — спросил он, — если я предложу вам чин полковника в моей Гвардии?

— Я выразил бы глубокую благодарность, Ваше Высочество, и заверил бы вас в своем желании служить вам верой и правдой.

— Тогда он ваш. Но должен сказать вам вот что: великих денежных наград не ждите. Здесь мы расцениваем такой пост как честь.

— Я так его и расцениваю, — ответил Кёнигсмарк. — Что же до денег… у меня достаточно средств для моих нужд, и я не забочусь о том, сколько должны платить солдату.

—