Испытание империи - Ричард Суон

ни шла, всюду сеяла ужас и гибель. Травы и сорняки увядали от моих прикосновений. Насекомые, лисы, дикие свиньи – все коченели, и сердца их прекращали биться.

Я быстро перемещалась по городу. Частью разума, отголоском эха и памяти, я понимала, что это не Сова. Но само слово, место, Сова, имело значение для этих людей. Это была их цель, предмет их вожделения. Это место манило их.

И всюду меня сопровождал этот вопль. Непрерывный, как ветер в пустыне.

Я преодолела стену и оказалась посреди обширного плацдарма. Теперь я чувствовала привкус железа и стали, вонь разложения, грязи и несвежих повязок, зловоние полевых нужников, переполненных испражнениями многотысячного войска.

Предмет моего неуемного стремления испускал свечение. Как маяк, подобный тем, что светят в Кормондолтском заливе. Руна была вырезана в ткани пространства, и сквозь нее струился свет из священных измерений.

Я чувствовала страх. Осязала его. Он охватывал людей вокруг меня – людей, закованных в сталь. Когда я проскальзывала мимо, кто-то вскрикивал, другие плакали. То, что надвигалось, было сильнее их духа.

Я приблизилась к шатру, прошла сквозь прочную, вощеную ткань, словно это была пелена из воздуха. Внутри находились люди. Я узнала двоих. Часть меня, которая еще оставалась Хеленой, понимала, что это враги.

Я вдруг ощутила страстное, неодолимое желание уничтожить их. Это было сродни помешательству, и я не могла думать ни о чем другом.

Я устремилась к Бартоломью Клаверу, и воздух вокруг него пришел в движение. Священник смотрел мне прямо в глаза, изумленный и разгневанный. Незримый, но прочный, как мраморная плита, щит преградил мне путь. Я налетела на него, и удар звоном отозвался в голове.

Я чувствовала, как слабеет моя связь с этим телом. Я поняла, что непрерывный крик исходит от прорицателя, которого высвободил Вонвальт. Он оказался заперт в каком-то кошмарном, промежуточном измерении.

Разъяренная, сбитая с толку и напуганная, словно загнанный зверь, я потянулась к ближайшей незащищенной душе.

– Маркграф, бегите! – услышала я вопль Клавера.

Владимир фон Гайер презрительно глянул на Клавера.

– Казиваров хвост, что на вас нашло? – усмехнулся он.

Я схватила его душу. Его тень в изначальном мире. Я вырвала его призрачную сущность из тела и с утробным ревом сдавила голову, пока не лопнул череп.

Физическое тело фон Гайера рухнуло, внешне невредимое, но, без сомнения, мертвое.

Пораженная душа обратилась в облако черного дыма.

Затем к нам что-то двинулось, нечто исходящее злобой. Это нечто было далеко, но стремительно приближалось.

Вонвальт прервал связь.

* * *

– Вы же говорили всерьез, не так ли?

Вонвальт поднял на меня глаза. Мы были в том же зале, в окружении убитых прорицателей и гвардейцев, освещенном одной оплывшей свечкой. Мы сидели друг напротив друга, каждый прислонясь к стене. Мне сложно было говорить за Вонвальта, но я сама чувствовала… усталость. От всего. Я устала удивляться и устала от непрерывного кошмара. Я устала делать вид, будто считаю Вонвальта тем, кем он не являлся.

– По поводу чего? – тихо спросил Вонвальт.

Ритуал истощил его. Не похоже было, что он доволен убийством фон Гайера, хоть это, несомненно, стало важным стратегическим достижением. Владимир фон Гайер, безжалостный солдат и суровый генерал, не знал себе равных в военном искусстве. Клавер обладал многими достоинствами, но его нельзя было назвать прирожденным полководцем.

И все-таки целью был Клавер, и что-то остановило ментальную атаку Вонвальта.

– Что я говорил?

– Что вы пойдете на все. Воспользуетесь любым орудием.

– Чтобы остановить Клавера?

– Да.

Вонвальт кивнул.

– Да. Я говорил всерьез. Ты мне не поверила? Я давно говорил тебе, что не стоит считать меня образцом для подражания.

– Если не быть образцом для подражания, получается вот это.

Вонвальт кивнул на книги у его ног.

– Мои познания не вызывают у тебя доверия?

– У меня не вызывают доверия эти силы. Они меняют вас, и вы этого даже не осознаете. Клавер был фанатиком и неприятным человеком, и все же он не терял связи с реальностью, пока не приобщился к древним знаниям. Это изменило его, изменит и вас.

– Но я не Клавер. Я проходил обучение, у меня за плечами много лет практики. Я способен контролировать нежелательные аспекты.

– Если вы так думаете, если по-настоящему верите в это, то вы глупец.

Я никогда так не дерзила Вонвальту, но это давно перестало меня волновать. В конце концов, мы говорили не о каких-то пустяках. Это все равно что выпустить горящую стрелу в груду бочек, среди которых каждая десятая набита порохом. Конечно, если подходить избирательно и продумывать шаги, применение этих заклятий и чар, может, и не стоило исключать полностью. Но вероятность случайно устроить конец света от этого не становилась меньше.

– Тебе не следует говорить со мной в таком тоне, Хелена, – сказал Вонвальт, но в его голосе не было сил.

– Почему нет? Никто другой вам этого не скажет.

– А ты вздумала стать моим придворным шутом?

– Вы арестовали Императора. Объявили себя регентом. Вы зачищаете сословия, рушите древние институты государства, пытаете сектантов – и крайне жестоко, надо заметить, – а теперь прибегаете к древним языческим практикам ради убийства врагов.

– Кровь богов, Хелена, ты говоришь так, будто я враг!

– Вы враг самому себе! – выкрикнула я. – Мы представляли силы порядка, стояли за верховенство закона. Что с нами стало?

– Нам обязательно возвращаться к этому разговору? – спросил Вонвальт измученным голосом.

– Никогда я не смогу думать иначе. Что бы я ни увидела. Что бы ни вытворил Клавер со своими пособниками. Какие бы ужасы ни открылись мне в священных измерениях – и уж поверьте, я их насмотрелась на тысячу жизней. Я не хочу становиться такой. Не хочу уподобляться этим людям. Я хочу остаться порядочной. Хочу, чтобы мы победили благодаря порядочности.

– А что, если у нас не получится? – мягко спросил Вонвальт.

– Лучше умереть, служа закону, чем служить режиму, который им пренебрегает, – процитировала я.

Вонвальт чуть слышно хмыкнул. На краткий миг я увидела в нем того человека, какого знала прежде: человека, который в иное время пришел бы в восторг оттого, что я помню это безвестное изречение. Словно солнце на мгновение проглянуло сквозь облака.

– Рудольф Бликс, – проговорил он.

Мы замолчали, утомленные схваткой и друг другом. Но я так и не рассказала о том, что узнала.

– Это Рамайя, – сказала я после долгой паузы.

Вонвальт как будто не поверил мне.

– Рамайя? Прародитель? – переспросил он. – Из Книги Историй?

– Это он пытался вселиться в меня. Он и есть покровитель Клавера.

Вонвальт помотал головой.

– Нет. Быть такого не может.

– Выходит, что может, –