Испытание империи - Ричард Суон

разъяснил хаунерским лордам, какая судьба ждала Империю, если бы нам удалось одолеть Клавера. Совсем не верилось, что Гофман согласился бы на передел северной части Хаунерсхайма.

Вонвальт переглянулся с леди Фрост.

– Разумеется, есть ряд условий. Перемирие, освобождение некоторых заключенных, определенные выплаты. – Он благоразумно не стал ничего добавлять о землях. Я чуть было не вздрогнула, но вовремя сдержалась. Вонвальту еще предстояло взяться за это дело, но мне пока не хотелось даже думать об этом. – Впрочем, довольно об этом. Необходимо обсудить расстановку сил. Город избавлен от бесполезных ртов, насколько это было возможно. На тех, кто принесет пользу, – или тем, кому некуда идти, – припасов хватит по меньшей мере на шесть месяцев осады. И осада не вызывает у меня никакого беспокойства. От недостатка численности, растянутых линий снабжений и неизбежных эпидемий армия Клавера растаяла сама по себе, в то время как мы спокойно укрывались бы за стенами.

Но даже если оставить в стороне драэдическую магию – а мы пока не знаем, каким образом она проявит себя, – главной угрозой остается черный порох. Конфедерация запасала его месяцами. Илиана заключила с Клавером пакт, согласно которому она поддержит его в борьбе за императорский трон при условии, что он откажется от притязаний на земли к востоку от Ковы. Глупо с ее стороны доверяться Клаверу, и все же она это сделала. В Ковоске крупнейшие запасы черного пороха в известном мире. Это значит, что стены Совы могут быть разрушены, причем довольно быстро.

– Чтобы разрушить стены Совы, понадобится немыслимое количество пороха, – заметил Гофман. – В них футов двадцать толщины, не меньше.

– Стены Зюденбурга были ненамного тоньше, и хватило одной бочки, чтобы проломить ее, – отпарировал Вонвальт.

Разговор перетек в обсуждение тактических вопросов. Каждый требовал слова, всем хотелось высказаться. Подали еду, и, пока все увлеченно планировали оборону города, разложив карты на столах, прикидывая численность доступных сил, напряжение между язычниками и сованцами понемногу спадало.

Совет продолжался не один час. Когда намеченные вопросы были разобраны, день уже клонился к вечеру, а лорды устали с дороги и нуждались в отдыхе.

Так мы и разошлись, усталые, но с верой в собственные силы. Незадолго до сумерек я оказалась на стене примерно в сотне ярдов к западу от врат Победы. С этого участка открывался завораживающий вид: два южных рукава реки Саубер, посеребренные солнцем, сливались за мостом Нищего короля. На милю, а может, и больше город простирался до Эбеновых равнин, неформальный пригород, застроенный домами мелких торговцев и коробейников, последняя возможность поселиться по эту сторону от Саксанфельда и оградить себя от Пограничья.

По грязно-желтому небу плыли сизо-фиолетовые облака. Вокруг меня хлопали и трепыхались вымпелы и флаги, едва не срываясь с шестов. Рядом непринужденно болтали стражники в красных, желтых и синих цветах Империи. Чуть дальше несколько человек проверяли канаты баллисты, в то время как громадную железную пушку, одну из десяти на целую стену, осматривал приставленный к ней сержант.

– Как ты, Хелена? – раздался голос слева от меня.

Это была леди Фрост. Она почесала Генриха за ухом, и тот завилял хвостом и довольно залаял. Рядом с ней стоял Ульрих. Даже на сильном ветру я чувствовала исходящий от него терпкий запах трав.

Я снова устремила взгляд вдаль.

– Я схожу с ума, – проговорила я и помолчала мгновение, обдумывая сказанное. – Да. Пожалуй, что так.

Так оно и было. Сомнений быть просто не могло. Я была не готова к тому нескончаемому кошмару, в котором оказалась.

Тогда леди Фрост сделала нечто неожиданное – положила руку мне на плечо и мягко сжала.

Меня сразил этот обыкновенный жест. Я столько времени провела в обществе хмурых, неразговорчивых мужчин вдвое старше меня, что даже не сознавала, как истосковалась по компании другой женщины. Я не знала материнских объятий, и мне не довелось услышать смех сестры. Жизнь и суровые обстоятельства ожесточили меня, заставили свыкнуться с мерзостью и кошмарами – не говоря уже о чем-то мистическом. И пусть на этих страницах нетрудно было представить себя стойкой героиней двадцати лет, в действительности все выглядело куда как менее впечатляюще. Темные времена сломили меня.

– Я понимаю, Хелена. Понимаю, – леди Фрост видела, что мне стоит больших усилий просто стоять и глядеть на город. – Если это тебя как-то утешит, знай, что развязка близка. Так или иначе, скоро все закончится.

– Здесь – еще может быть, – я нашла в себе силы ответить. – Но не более того, ведь так? Здесь, в этом… измерении, нашем мире, – я широким жестом обвела горизонт. – Мы можем одолеть Клавера здесь. Убить его, уничтожить его храмовников, вырезать его отравляющую идеологию из этого мира, как гниющее сердце из трупа. Но что дальше? Магия никуда не денется. Возможность связываться с мертвыми и управлять ими по-прежнему существует. Не говоря уже о священных измерениях как таковых. Вот что пугает меня больше всего, – я почувствовала, как кровь приливает к лицу и паника пускает во мне свои корни. Это чувство крайнего отчаяния всегда плескалось где-то рядом. Я понимала, что, если поддамся ему, хоть на миг, оно захлестнет меня. – Даже смерть не станет избавлением. Я не могу даже просто умереть и освободиться от этого кошмара.

Последние слова я произнесла чуть слышно. Полезно было поделиться с кем-то, кого вопрос моего благополучия не касался лично. Вонвальта такие слова разозлили бы и растревожили, сэр Радомир тоже всполошился бы, и мне пришлось бы разбираться не только со своими, но также с их чувствами. Мне же просто хотелось выговориться и никого не разозлить, только потому, что кто-то меня любит, или растревожить, потому что мысль о моей смерти приводит кого-то в отчаяние. Я хотела, чтобы кто-нибудь выслушал меня как лекарь и увидел в этом проблему, требующую решения.

Леди Фрост кивнула.

– Не все так беспросветно. Это одна из многих проблем Аутуна. И Неманской церкви. Их представители никогда не понимали ни загробного мира, ни древней магии. Для них это крепость, что берут осадой. Несколько столетий тому назад они прорвались в священные измерения, обшарили несколько чертогов и ушли, а теперь провозглашают себя знатоками и мастерами древней магии, – она горько хмыкнула. – Даже самые образованные члены церкви и Магистрата, вроде вашего «мастера Кейна», знают ничтожно мало. А послушать их, послушать о них, так можно подумать, это самые мудрые и просвещенные спириты во всем белом свете. Эти люди бросаются на загробную жизнь, бросаются как на проблему, которую следует разрешить. Всякий ее аспект они воспринимают как неизведанное, непознаваемое или враждебное, потому что для них