Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

меня в больницу после того, как Лекси нашла меня в ту ночь, когда Бенни толкнул меня с лестницы.

Затуманенные слезами глаза Коры расширяются от осознания и недоверия.

— Ты… ты тот маленький мальчик, — понимает она.

Слёзы щиплют мои глаза, и я чувствую, что потерялся в альтернативной вселенной.

Мой разум мчится миллион миль в минуту, пытаясь переварить всё.

Лекси мертва, понимаю я, моё сердце трещит. Я не видел её с тех пор, как меня поместили в приёмную семью, но я всегда надеялся найти её снова однажды, чтобы поблагодарить её за спасение моей жизни.

Мои глаза скользят к Оливии, которая прикрыла рот рукой, усваивая новое откровение.

Мало того, что Лекси спасла мою жизнь, она спасла и жизнь Оливии.

Как раз когда я думал, что знаю историю Оливии, я понимаю, что знал не всё.

С того момента, как я увидел Оливию, я знал, что в ней есть что-то особенное. Что-то, что манило меня ближе, чтобы взглянуть ещё раз. Она так хорошо скрывала свой первоначальный секрет от меня, что я полностью пропустил его. Затем, когда она рассказала мне, я думал, что полностью разобрался в ней, но, оказывается, в её истории гораздо больше, чем мы оба думали.

Моё сердце колотится от такого количества эмоций, что кажется, оно вот-вот лопнет.

Мои глаза скользят с лица Оливии на её грудь, я смотрю на неё в благоговении. Как раз когда я думал, что не могу любить её и её милое сердце больше, она удивляет меня ещё раз. В детстве Лекси была одной из немногих, кто на самом деле заботился обо мне, проявлял ко мне доброту, и знание того, что она связана с Оливией, кажется странным образом уместным.

Эмоционально растрёпанные, мы все смотрим друг на друга в неверии и молчаливом понимании нашей невероятной связи.

— Спасибо, — шепчу я, мои слова адресованы Коре.

Она не только отдала свою дочь, чтобы спасти жизни других, но и позаботилась об Оливии. Она была рядом с ней все эти годы. Она сидела у её больничной койки, когда никто другой этого не делал, только после того, как сидела со мной у моей пару лет назад. Кора — ангел во плоти, и я не могу отблагодарить её в достаточной мере.

Целый новый поток признательности к этой женщине захлёстывает меня, и я навсегда в долгу перед ней за всё, что она сделала. Без неё — без Лекси — любовь всей моей жизни не сидела бы здесь со мной прямо сейчас. Я, вероятно, даже не сидел бы здесь прямо сейчас.

В конце концов, удивительно, как мал мир на самом деле, как могут сложиться обстоятельства.

* * *

В первый день весеннего семестра меня будит громкое спотыкание Чейза, ввалившегося в нашу комнату, бросившего свои сумки на пол, прежде чем рыться в своём столе, разбрасывая вещи и спешно выбегая за дверь на свой первый урок.

Не в силах снова заснуть, я решаю встать до того, как сработает мой будильник, выделяя себе дополнительное время, чтобы собраться, учитывая мою сломанную ногу. Всего пять недель осталось с этим чёртовым куском гипса, и тогда я свободен.

Я осторожно сажусь в постели и аккуратно перекидываю ноги через край. Хватая свои костыли, прислонённые к тумбочке, я поднимаюсь с кровати и оглядываю комнату. Выглядит так, будто через неё прошёл чёртов торнадо.

Сумки Чейза небрежно брошены рядом с его кроватью, и половина ящиков его стола открыта, их содержимое разбросано по всему полу.

Я раздражённо вздыхаю, маневрируя вокруг всего его барахла, чтобы надеть какую-то одежду и собраться.

Одевшись, почистив волосы и зубы, нанеся немного дезодоранта и одеколона, я хромаю обратно к своему столу, где у меня уже всё упаковано и готово к занятиям, благодаря моей милой девушке. Во время короткого пути подошва моего костыля приземляется на папку, и она чуть не выскальзывает из-под меня.

— Чёртов Чейз, — рычу я, наклоняясь, чтобы поднять папку. К моему счастью, все бумаги рассыпаются по всему полу.

Разозлившись, я бросаю папку на его кровать и сердито хватаю свой стул, таща его, чтобы хотя бы сесть и собрать бумаги, чтобы не упасть плашмя, пытаясь удержать равновесие. Собирая бумаги, я понимаю, что это заметки с нашего урока биологии в прошлом семестре, код класса нацарапан в верхнем углу каждой страницы.

Я рассматриваю почерк, определяя, что это не почерк Чейза. Почерк крупный, округлый, разборчивый. Да, определённо не Чейза. Он всё равно почти никогда не делал заметок на уроках. Должно быть, он взял их у девушки из нашего класса, в которую он сильно влюблён, чтобы подготовиться к экзамену.

Потянувшись за другой бумагой, я вижу кучу названий птиц, выделенных как подзаголовки, несколько пунктов перечислены под каждым видом. Мои глаза автоматически находят зяблика, и я не могу сдержать улыбку, читая записанные заметки.

Зяблик:

* Теория эволюции Дарвина

* Отличаются клювами, размером тела и поведением

* Тихие

* Общительные в своих группах

* Нуждаются в других зябликах для стабильности и процветания

* Живут большими группами в дикой природе и редко мигрируют

Я помню, как дал Оливии прозвище Зяблик (Finch) в начале прошлого семестра просто потому, что думал, что она милая и тихая и никогда не покидала свой родной город. Но в ней гораздо больше, чем это.

Отклонившись назад, я теперь понимаю, что большинство людей вокруг нас — это просто зяблики, живущие среди других зябликов. Мы с Оливией нашли друг друга, потому что мы одинаковые. Стэн и Моника нашли Оливию, потому что они были похожи. Лекси, Кора, мы все одинаковые. Связанные. Хотя мы все можем отличаться физически и эмоционально, мы все параллельны.

Как и зяблики, мы процветаем вместе. Мы опираемся друг на друга и понимаем друг друга.

Когда Оливия нашла меня, я был одиноким, несчастным человеком. И несмотря на то, что мы были полными противоположностями, мы как-то естественным образом притянулись друг к другу. Моя жизнь полностью перевернулась, когда она вошла в неё, и теперь я понимаю, что это потому, что мы были просто двумя зябликами, которые нашли друг друга, определив свою нишу. Нашу стаю. Всё встало на свои места.

Я собираю остальные бумаги Чейза и бросаю их на его стол, моё сердце на удивление счастливо.

Тихий стук доносится с другой стороны моей двери, и я сразу понимаю, что это Оливия. Спустя мгновение она медленно открывает дверь и просовывает голову.

— Готов? — спрашивает она.

Я не могу сдержать