Режиссёр из 45г - Сим Симович

Они свернули в переулок, где под деревьями стояли столики маленького кафе. Несколько пар сидели за чаем, женщина за стойкой разливала лимонад в высокие граненые стаканы. Володя подвёл Алину к свободному столику в углу, под развесистой липой.

— Посиди, я сейчас.

Он подошёл к стойке, заказал два лимонада и порцию печенья. Женщина за стойкой — полная, добродушная, лет пятидесяти — улыбнулась:

— Молодец, парень, что с девушкой гуляешь. После войны-то надо жить, радоваться. Вон и фронтовик, небось?

Володя кивнул, показывая медаль на пиджаке.

— Дак и я говорю — живите, любите! — она щедро наложила печенья на тарелку, явно больше, чем полагалось. — На, возьми. Девушку-то надо угощать.

Володя вернулся к столику с подносом. Алина смотрела на заходящее солнце сквозь листву липы — свет пробивался зелёными пятнами, играл на её лице. Она прищурилась от удовольствия.

— Красиво как, — прошептала она. — Этот свет... я бы хотела научиться его рисовать. Вот так, как он падает сквозь листья.

— Научишься, — Володя поставил перед ней стакан с лимонадом. — У тебя талант.

Алина взяла стакан, отпила. Лимонад был холодным, с настоящим лимоном, чуть терпким. Она прикрыла глаза от удовольствия.

— Господи, как вкусно... Я забыла, когда последний раз лимонад пила.

— Тогда пей, — Володя придвинул к ней тарелку с печеньем. — И ешь. Ты сегодня обедала?

— Обедала, — она взяла печенье, надкусила. — Кашу. В столовой училища.

Они сидели молча, наслаждаясь моментом. Вокруг звучали голоса других посетителей, где-то играл патефон — старый довоенный вальс, липа тихо шелестела листвой, воробьи прыгали по асфальту, подбирая крошки. Обычный московский вечер, но для Володи он был особенным — потому что рядом была она.

— Володя, — Алина вдруг положила руку на его руку, — а расскажи мне про твои мечты. Про то, что ты хочешь после этого фильма.

Володя задумался. Что он хочет? В прошлой жизни он мечтал снимать настоящее кино, но застрял в клипах и рекламе, выгорел, стал циничным. А теперь...

— Хочу снимать кино, — сказал он медленно. — Настоящее кино. Не про подвиги и не про героев. Про обычных людей. Про их радости, про их любовь, про то, как они живут. Чтобы человек пришёл в кинозал и увидел на экране себя, свою жизнь. И чтобы ему стало легче. Теплее. Чтобы он вышел и подумал: «А ведь жизнь — это хорошо.»

Алина смотрела на него влюблённым взглядом:

— Ты добрый. Ты хочешь делать людей счастливее своим кино.

— Может быть, — Володя пожал плечами.

Они допили лимонад, доели печенье. Володя расплатился, оставив женщине чаевые, за что та благословила его, и они пошли дальше, держась за руки.

Москва жила своей вечерней жизнью. По улицам прогуливались пары — фронтовики с жёнами и невестами, старики с палочками, женщины с детьми. Играли дети, гоняя мяч во дворах. Где-то пели — застольная песня лилась из открытого окна. Пахло сиренью и липой, жареным луком и щами, пылью и речной свежестью.

— Пойдём к реке, — предложил Володя.

Они спустились к набережной. Москва-река текла медленно, лениво, отражая розовеющее небо. На парапете сидели рыбаки с удочками, влюблённые парочки, старушка кормила голубей. Володя и Алина нашли свободное место, сели.

Алина достала альбом, открыла на чистой странице. Володя наблюдал, как она водит карандашом по бумаге — быстро, уверенно, лёгкими штрихами. Постепенно на листе проступал город — силуэты домов, мост, река, небо.

— Ты рисуешь закат, — сказал Володя тихо, чтобы не мешать.

— Угу, — Алина