Бремя короны - Виктория Холт

словно возвращение в те приятные дни далекого прошлого, когда с ней обращались согласно ее рангу.

Мария подошла к ней после танца и, взяв за руку, повела к возвышению в конце зала, где восседали королевские особы. Король не возражал, но одарил и ее улыбкой, предназначенной дочери.

Юный Генрих улыбнулся ей, почти собственнически и, возможно, с искренней любовью. Она была счастлива, как не была уже долгое время.

Она села рядом с Филиппом, и сердце ее учащенно забилось от надежды. Он улыбался ей довольно рассеянно, словно мысли его витали где-то в другом месте.

— Я была огорчена, не увидев свою сестру, — сказала она.

Голос его был холоден.

— Ей нездоровилось после такого испытания. Я беспокоился о ее здоровье и настоял, чтобы она отдохнула перед поездкой.

Это прозвучало так, словно он очень заботился о Хуане, и Екатерина прониклась к нему теплотой.

— Я буду с нетерпением ждать встречи с ней. Не сомневаюсь, она скоро присоединится к нам.

— Несомненно, так и будет, — сказал он.

Она думала: «Если бы я могла поговорить с ним тайно. Если бы могла попросить его передать послание моему отцу... такое, о котором Король не узнал бы. Возможно, он мог бы принести мне облегчение. Если бы отец знал, как скудно меня содержат...»

Она попытается. Но как поговорить с ним наедине? Может быть, во время танца?

— Милорд Эрцгерцог, — тихо произнесла она, — для меня было бы великой честью, если бы вы и я станцевали вместе.

Он повернулся к ней; глаза его были холодны.

— Миледи, я всего лишь простой моряк. Вы не захотите танцевать со мной!

Повисло краткое молчание. Екатерина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это было оскорбление — и нанесенное умышленно.

Молчание на возвышении длилось недолго. Принц Уэльский выглядел растерянным. В нем боролись желание защитить Екатерину и полная зачарованность новым другом. Екатерине не следовало приглашать его на танец; ей нужно было ждать, пока Филипп сам пригласит ее. Генрих предпочел забыть об этом происшествии.

Король же, напротив, прекрасно все заметил. Это сказало ему о многом. Филипп вырвался от Хуаны; с Екатериной он обошелся так, словно считал ее особой незначительной.

Это было показательно. Значит, Королю тоже не стоит с ней церемониться, и он был этому рад. Он испытывал некоторое беспокойство по поводу того, что сестры могут обсуждать, оставшись наедине. Теперь же он поверил, что Филипп не станет возражать, если он отошлет Екатерину прочь. Впрочем, пожалуй, стоит позволить ей самую короткую встречу с сестрой.

***

На следующий день в покои Екатерины пришла принцесса Мария. Она слегка надула губки, и Екатерина гадала, что же ее обидело, ибо при Дворе она была довольно избалована — как и брат с их старшей сестрой Маргаритой, она любила, чтобы все было по ее нраву. Сейчас ее что-то расстроило, и она явно пришла рассказать об этом Екатерине.

Вскоре все выяснилось.

— В конце недели я должна уехать в Ричмонд.

— О... но ты же любишь Ричмонд.

— Я люблю Ричмонд, но не тогда, когда в Виндзоре происходит все это веселье. Здесь будет Эрцгерцог, будут балы, банкеты и всякие захватывающие события, а меня здесь не будет, чтобы насладиться ими. — Она бросила быстрый взгляд на Екатерину. — И, — добавила она, — вас тоже.

Екатерина посмотрела на нее в изумлении.

— Потому что, — продолжала Мария, — вы поедете со мной. Мы уезжаем вместе... в Ричмонд.

— Но кто это сказал?

— Такова воля моего отца, чтобы мы уехали.

— Но... моя сестра скоро прибудет...

— Я знаю. Но мы должны ехать. Быть может, ваша сестра приедет в Ричмонд, чтобы повидаться с вами.

— Она приедет сюда... а меня здесь не будет, чтобы встретиться с ней. О, это так несправедливо. Почему все делается лишь для того, чтобы причинить мне боль?

Мария подошла к Екатерине и обняла ее.

— Я тоже не хочу ехать в Ричмонд, — сказала она.

Екатерина смотрела на красивое личико с обиженно надутыми губами. Нет, Мария просто не хотела пропускать балы и пиры. «А я не увижу сестру», — подумала Екатерина.

И тут ее посетило ужасное подозрение, что все это было спланировано именно потому, что Король не желал ее встречи с сестрой. Он знал, как горько она будет жаловаться. Разве не доносила она до его ушей много раз сведения о своем плачевном положении? Не то чтобы он слушал.

О, жизнь жестока. Не может быть, чтобы теперь ее лишили встречи с Хуаной.

Несколько дней прошли в самых пышных увеселениях, а Хуана все не ехала. Слуги Филиппа, несомненно, уважили его желание, чтобы путешествие Хуаны к нему было очень медленным. Она прибыла лишь за день до того, как Екатерина и Мария должны были отбыть в Ричмонд.

«Удача наконец-то хоть немного на моей стороне, — подумала Екатерина. — По крайней мере, я ее увижу».

С великой радостью она встретила сестру.

Некоторое время они смотрели друг на друга в изумлении. Обе сильно переменились с момента последней встречи. Екатерина заметила дикий блеск в глазах Хуаны. Она видела его и раньше, но теперь он стал заметнее. Сестра значительно постарела. Разумеется, она должна была измениться; она была совсем юной девушкой, когда покинула дом, чтобы выйти замуж за Филиппа.

Хуана тоже увидела новую Екатерину. Неужели это Каталина, довольно тихая младшая сестренка, которая всегда так страшилась будущего, что оторвет ее от матери? Бедная печальная маленькая вдова! Она и впрямь выглядела так, словно носит траур.

— Мы должны побыть вместе... нам нужно поговорить, — сказала Екатерина. — Мне так много нужно тебе сказать. Ты отправишься в Кастилию.

— Да, — ответила Хуана. — Мы едем заявить права на корону, которая теперь моя.

— Ты королева Кастилии, Хуана, как и наша матушка. Трудно представить кого-то на ее месте.

— Наш отец заменил ее в своей постели, — со смехом сказала Хуана. — Говорят, его новая жена молода и красива, а он — весьма потакающий муж.

Екатерина вздрогнула.

— Желаю ему радости с ней! — воскликнула Хуана. — Корона у меня. Этого он отнять не может.

— Хуана, когда увидишь нашего отца, я хочу, чтобы ты поговорила с ним обо мне.

— Что ты думаешь о Филиппе? — спросила Хуана. — Видела ли ты когда-нибудь столь красивого мужчину?

— Он, безусловно, очень хорош собой.