Река непутевая - Адольф Николаевич Шушарин
![Река непутевая - Адольф Николаевич Шушарин - Читайте книги онлайн на Hub Books! Бесплатная библиотека с огромным выбором книг](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/206376/img/206376.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Автор: Адольф Николаевич Шушарин
- Жанр: Классика
- Страниц: 27
- Просмотров: 0
- Возрастные ограничения: (18+) Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних.
Воспользуйтесь возможностью ознакомиться с электронной книгой Река непутевая - Адольф Николаевич Шушарин, однако, для полного чтения, мы рекомендуем приобрести лицензионную версию и уважить труд авторов!
Краткое представление о книге
Шрифт:
Интервал:
Река непутевая
![](images/img_1.jpeg)
СВОЙ БРАТ РАБОЧИЙ
![](images/img_2.jpeg)
КОЕ-ЧТО ДЛЯ НАЧАЛА
В распадке между гор с севера на юг течет бойкий ручей. Справа от него, если смотреть по течению, на склоне стоит поселок — десяток одноэтажных бревенчатых домов и несколько бараков. Слева, на склоне другой горушки, — старые разведочные штольни и шахта. Чтобы попасть из поселка к шахте, надо перейти ручей. В распадке — только один удобный и безопасный переход. К этому месту из поселка сбегается стая тропинок, а за ручьем идет уже только одна общая дорога.
У перехода, в шаге от воды, построен дощатый павильон, который неофициально именуется «Зеленым шумом». Торгует в «Шуме» Соня Клецка, глухонемая плотная женщина с круглым лицом и рыжими глазами.
Соня стоит за сатураторной стойкой, модернизированной шахтными умельцами. Покажешь палец, она дернет за рычаг один раз — и в стакан выльется ровно пятьдесят граммов вина. Два пальца, два рывка — сто граммов. Три — сто пятьдесят. Закуски Клецка не держит. Вон она, закуска, — ручей. Он и зимой не замерзает.
В шесть утра, когда я выхожу из итеэровского общежития, ручья не видно. В низине туман, белый и плотный. Я стою выше. Отлично видно шахту и склон впереди нее, залитый солнцем, розовый от цветов багульника. Рядом с шахтой — маленькая флотационная фабрика. Там копошатся люди, грузят в автомашину короткие тугие мешочки с молибденовым концентратом. Каждый мешочек — пятьдесят килограммов…
А не так давно на ладан рудничок наш дышал. Запасы руды на втором горизонте шахты дорабатывались, а денег на углубку не давали.
Почему? Да очень просто.
По существующим инструкциям, чтобы шахту углубить или новую заложить, надо иметь обоснованные промышленные запасы. А перспективные запасы переходят в категорию промышленных только тогда, когда их вскроют и руками потрогают. Но вскрывают-то ведь шахтами. А на шахту денег не дают… Замкнутый круг получается: «любовь — кольцо». Чтобы вскрыть, надо деньги, чтобы получить деньги, нужно вскрыть.
Наш бывший техрук тогда с горя целую теорию разработал и кандидатскую диссертацию защитил попутно. Называется — за один раз не выговоришь: «Обоснование выбора способа вскрытия жильных месторождений на базе перспективных запасов с применением вероятностно-статистических методов».
Наладилось дело. От Сихотэ-Алиня до Урала горняки с облегчением вздохнули. Молодец, говорят. Голове! Потому что всякий теперь четко перспективные запасы мог обосновать. Появились деньги, рудники стали расти.
Парень-то он стоящий, наш техрук. Только я еще думаю, что нужда заставляет калачики есть. Прижмет, как нас, так не только теорию вероятности придумаешь, а и двигатель вечный…
Да. А гора нам с той поры еще ближе стала. Что говорить! У нас здесь даже чисто шахтерские термины звучат уместнее, чем где-то: «Куда поехал?» — «На-гора». «Куда пошел?» — «В гору». Именно в гору, настоящую. А то пишут, что вот-де шахтеры Донбасса выдали на-гора столько-то угля. Смешно — «на-гора»… «На-степь» они выдали, а не «на-гора».
Я все еще стою у крыльца, любуюсь окрестностями.
Туман над ручьем — как тенета. Тянется за тобой — хоть отрывай. Я вхожу в него метрах в двухстах ниже «Зеленого шума», поднимаю голенища сапог и лезу в упругую воду. Сразу за ручьем — крутой каменистый склон, чертова пашня. Камни ползут из-под ног и руками не очень-то обопрешься: грани у них, как ножи. И еще забота — сапог не распороть…
Выше осыпи гора уже не такая крутая и сплошь заросла багульником. Туман остается внизу, а я вползаю в кусты и падаю на живот, отдыхиваюсь. Багул этот чертов дурманит. Кто-то мне говорил, что если уснуть в нем, когда цветет, то и не проснешься. Сказки, должно быть, а все равно неприятно. Вот издали смотреть — ничего, красиво даже, когда гора стоит розовая…
Кто-то там, внизу, булькается? Ручей мне не видно в тумане, но слышно — сопит кто-то на осыпи, ко мне лезет. А я-то думал, что один здесь хожу…
Из тумана возникает голова, показываются широкие плечи и наконец на площадку втаскивается все туловище. Начальник шахты горный инженер Степанов собственной персоной валится рядом. Вот фигура! Он даже лежа сутулится. Это оттого, что в шахте ему приходится гнуться в три погибели. Я тоже не маленький — метр восемьдесят пять, но он — все два, наверное. И лицо у него под стать горе, как из камня вырублено.
— Аникину — привет! — хрипит он.
Я помалкиваю, пусть отдышится сначала.
— Почему здесь лазишь? — спрашивает он. — Клецки боишься?
— Да нет, — говорю я. — «По кривой дороге вперед не видать»…
Смеется — отдышался. А сам-то он, интересно, почему не через переход ходит, как люди? Сейчас еще спросит, о чем в газетах пишут, — это уж точно. Знает, что мы с хирургом Кутузовым копилочку газетных «ляпов» держим.
Так и есть! Спросил.
— Мелочи все, — поскромничал я. — Вчера, правда, спецкор сообщил, что у кочегара Петрова форсунки всегда в порядке…
— А-а, — тянет он разочаровано. — А с Велтой как?
Вот прилип, банный лист! Велта Хендела — это врач здешний. Мы с ней друзья были вроде бы — водой не разольешь, а потом поостыли, что ли… Все не так как-то пошло. Степанов знает, да и все видят. В поселке не спрячешься — не город…
— Все так же… — промямлил я.
— Друг друга не узнаете? — хохочет.
Веселый подозрительно. Вечерком в гости позвал, затевает что-то.
Мы пошли вверх, к шахте. Мимо фабрики, мимо пожарки. В пожарке у нас ребята служат, которых из шахты по силикозу вывели. На завалинке обычно сидят… Сейчас не видать — рано. А машина, я замечаю, от фабрики ушла, к вечеру молибденчик на станции будет…
— Никифоров к тетке уехал. Тетка у него захворала, — это Степанов мне перед самой шахтой поведал.
Вот оно! С того бы и начал. Никифоров — горный мастер. И Степанов хочет, чтобы я заменил Никифорова. То-то, смотрю, разговорчивый он сегодня. Так и знал — не к добру!
Он все меня в мастера приспосабливает — не мытьем, так катаньем. И давно бы сделал — не хватает мастеров. Только я еще прошлой осенью, как приехал на рудник после техникума, решил, что с годик в забоях потрусь на рабочих местах, пока все профессии горняцкие, какие есть, не освою… Не то, чтобы очень уж мне вкалывать хотелось, но…
Степанов считает, что это «бзик», заскок у меня. Потому, должно быть, что сам он со многими «бзиками». Но дело-то не в них. И он это, конечно,
Поделиться книгой в соц сетях:
Обратите внимание, что комментарий должен быть не короче 20 символов. Покажите уважение к себе и другим пользователям!