В клетке - Б. Шайтл

током.

На этот раз мой Дьявол закрывает глаза и улыбается.

Он опускается на колени и позволяет следующей посетительнице — женщине — обхватить рукой его горло, а сам инстинктивно стонет.

Я вижу, как под брюками проступает его возбуждение.

Когда он снова открывает глаза, смотрит только на меня.

Для него больше никто не существует.

При виде этого сердце болезненно сжимается.

Он не принадлежит им.

Он принадлежит мне.

Остаток представления я не смотрю.

Позволяю ему спокойно выступать и незаметно выскальзываю за ворота.

Мне просто нужно было снова его увидеть.

Нужно было посмотреть ему в лицо и убедиться, что прошлая ночь что-то значила не только для меня.

Но и для него.

* * *

Позже той же ночью я возвращаюсь.

Он сидит один, прислонившись к стене клетки.

Толпа уже разошлась, оставив его в тишине.

Но выглядит он не так, как обычно.

Сейчас он совсем не похож на того огромного, грубого мужчину, который одним своим присутствием заполняет все пространство.

Просто человек, который пережил слишком много для одной жизни и все еще продолжает дышать.

Я просовываю руку между прутьями и осторожно глажу его по запястью.

Он вздрагивает и резко отползает назад, пока не упирается спиной в угол клетки.

Но стоит ему увидеть меня, как он заметно расслабляется и тут же бросается к прутьям рядом с моей рукой.

— Талия, — выдыхает он мое имя, словно молитву.

Я улыбаюсь и провожу ладонью вверх и вниз по его обнаженной руке.

— Ты запомнил мое имя.

Он хмурится.

— Конечно запомнил.

— Ты в порядке?

Он оглядывается, убеждаясь, что мы все еще одни, а потом кивает.

— Я в порядке.

Но я вижу, что это неправда.

Слышу по его голосу.

Это всего лишь одна из множества масок, которые он выбирает, чтобы никто не увидел его слабость.

Я тянусь к его лицу, чтобы провести пальцами по щетине на подбородке, почти ожидая, что он отстранится.

Но он этого не делает.

Сидит неподвижно и позволяет мне исследовать все, до чего я могу дотянуться.

— Пойдем со мной.

Он хмурится.

— Что?

Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках.

— Убежим. Сегодня ночью. Завтра. Когда угодно. Мне все равно. Просто пойдем со мной. Твое место не в этой клетке, где на тебя глазеет весь мир.

На мгновение в его глазах вспыхивает надежда.

Но так же быстро гаснет.

Он медленно поднимается.

— Я не могу. Ты не понимаешь. Моя душа заперта здесь. Я никогда не смогу уйти.

— Можешь. Просто выйди за ворота и иди за мной. Мы могли бы…

— Они выследят меня и вернут обратно. Они всегда так делают. Они причинят тебе боль, Талия, а я не могу так рисковать. Они не станут делать это быстро. И я принадлежу им.

Я качаю головой, не желая верить.

Никто не может по-настоящему владеть другим человеком.

Такого просто не может быть.

Но по тому, как он об этом говорит, ясно — он верит.

Верит, что у него нет иного выбора, кроме как жить в клетке.

— Мне запрещено покидать это место, — шепчет он, беря мою руку в свою. — По крайней мере живым.

Мои глаза расширяются.

Их обжигают слезы, а внутри все обрывается.

Не просто работа.

Похоже на приговор.

— И что? Ты просто останешься здесь навсегда? Будешь выставлен напоказ всему миру, чтобы тебя мучили?

Я не могу в это поверить.

Отказываюсь.

Никто не выбрал бы такую жизнь.

Никто не мог бы любить ее настолько сильно.

Он медленно кивает, и мне кажется, будто сердце раскалывается надвое.

— Я этого не приму. Не могу.

— Придется.

Я смотрю на него и понимаю — он действительно верит, что я смирюсь.

Что просто махну на него рукой и продолжу жить своей жизнью.

Будто он не заслуживает того, чтобы мне было не все равно.

Но мне не все равно.

И я, блядь, не собираюсь с этим мириться.

Глава 10 Каин

«Я с этим не смирюсь».

Ее слова не покидают меня даже после того, как она уходит.

Я видел ярость в ее глазах.

Будто, если разозлиться достаточно сильно, она сможет разорвать мои путы.

Но все не так просто.

Она думает, что я не хочу уходить.

Думает, что я люблю это место.

И я люблю…

В какой-то степени.

Это мой дом.

Я прожил здесь больше половины своей жизни.

Но остаюсь не из преданности.

Дарио владеет мной.

Не метафорически.

Не эмоционально.

Целиком, мать его.

Я до сих пор помню тот момент, когда связь сформировалась, пока меня удерживали.

Помню его голос, словно он звучал прямо у меня в голове.

Тогда он спросил, хочу ли я остаться.

Хочу ли дом.

Семью.

Новую жизнь.

И мой несчастный, глупый прежний я ответил «да».

Я выбрал эту жизнь, до конца не понимая, на что именно соглашаюсь.

Я видел боль, которую причиняли здесь.

Видел, как других людей калечат и режут, и в этом мельком узнавал то, через что сам проходил.

Только другим людям за это платили.

По крайней мере, я тоже мог получать деньги за свою боль.

Когда меня заставили выйти на сцену и встать на колени перед высоким мужчиной в темном, я не сопротивлялся.

Я позволил им удерживать меня, пока он проводил клинком по коже на затылке и вырезал на мне свое клеймо.

Я почувствовал тот момент, когда связь окончательно сформирована.

Почувствовал, как из тела ушла вся моя свободная воля.

Это было ощущение пустоты.

Не осталось ничего, кроме Карнавала.

Ничего, чего я хотел бы сильнее.

Но теперь я хочу ее.

Хочу жизнь с ней.

Хочу чувствовать ее кожу рядом со своей и позволять ей каждую ночь прогонять мои кошмары.

Но неважно, чего я хочу.

Потому что получить этого не могу.

Дарио владеет мной.

Разумом.

Телом.

Душой.

А я сам добровольно отдал ему все.

Провожу пальцами по затылку, ощущая бугристую кожу шрама.

Кажется, я физически ощущаю, как натягивается связующая нить между моей душой и Карнавалом, когда его голос мягким шепотом наполняет голову.

— Мой.

Здесь я вечен.

Если они узнают о Талии, они отнимут ее у меня.

Причинят ей такую боль, которой я сам не переживу.

Я не могу этого допустить.

Не позволю.

Я поднимаюсь, когда Брюс подходит к моей клетке.

Если я покажу хоть малейшую слабость, он использует ее против меня.

Этого нельзя допустить.

Он проводит тростью по прутьям, и клетка дребезжит.

— Сегодня ты пропустил отличное представление, Дьявол.