В клетке - Б. Шайтл

как ее тело начинает содрогаться в спазмах. Я ускоряю темп, трахая ее сквозь оргазм, пока ее киска едва не душит мой член так, что я теряю способность двигаться. Я заставляю себя преодолевать сопротивление, концентрируясь на ощущении, которое волнами бежит по позвоночнику, пока напряжение не достигает предела. Я собираюсь вытащить член, но она намертво оплетает мою талию ногами.

У меня не остается времени на споры — я кончаю прямо внутри нее, изливая всю сперму из яиц, пока обессиленный не падаю на нее. Я выжат до предела. Использован, выплюнут и оставлен сушиться на ветру. Я выскальзываю из нее, перекатываюсь набок и прижимаю к себе. Она послушно ложится мне на грудь.

Раньше мне никогда не доводилось лежать так с женщиной. Откуда этому взяться, когда тебя изо дня в день пытают. Но это чертовски приятно. Кажется, в этом даже есть какое-то умиротворение. Наверное, так бы оно и было, не окажись мы заперты в клетке.

* * *

Сон накрывает нас без предупреждения.

Только что она теплая, дышит у моей груди, ее пальцы цепляются за мой бок так, будто ей самое место здесь.

Будто она всегда должна была быть здесь.

А в следующий миг мир растворяется во тьме.

Я просыпаюсь в тишине.

Ни музыки.

Ни толпы.

Ни далеких криков.

Солнечный свет пробивается сквозь стропила, и я приподнимаю голову, оглядываясь.

А потом накатывает паника.

Я резко сажусь.

— Блядь.

Опускаю взгляд на Талию, все еще спящую на моей подушке.

Такая спокойная.

Такая ничего не подозревающая.

И в такой смертельной опасности.

Брюс начинает обход на рассвете.

Каждое утро.

Без исключений.

Ему нужно убедиться, что весь его товар по-прежнему находится в шатрах до начала нового дня.

Если он найдет ее здесь…

Я качаю головой.

Не найдет.

Не должен.

Иначе разразится настоящий ад.

— Талия, — я осторожно трясу ее за плечо.

Ее ресницы на мгновение вздрагивают, но она не просыпается.

— Эй, просыпайся, — шепчу я и снова слегка толкаю ее.

Она шевелится, моргает и смотрит на меня снизу вверх. На лице — растерянность.

— Каин?

То, как мое имя звучит из ее уст, едва не выбивает из меня весь воздух, но я сохраняю самообладание.

— Послушай меня, — торопливо говорю я. — Тебе нужно уйти. Сейчас.

Она хмурится и медленно приподнимает голову.

— Что? Почему…

— Брюс, — перебиваю я. — Он будет здесь с минуты на минуту. Тебе нужно уходить.

Слова мгновенно приводят ее в чувство.

Она садится, прижимая к себе одеяло.

— Что он сделает?

Я никогда раньше не оказывался в такой ситуации.

Я не оставляю у себя гостей.

Не сплю с людьми.

Я хмурюсь, глядя на нее.

— Ничего хорошего.

Пока я помогаю ей одеться, она хватает меня за запястья.

— А ты?

Я пожимаю плечами.

— А что я? Я и должен быть здесь. С ним я разберусь.

Она всматривается в мое лицо так, будто старается запомнить каждую черту.

Потом наклоняется и прижимается лбом к моему.

— Я не жалею о прошлой ночи, — шепчет она.

Я тоже.

— Иди, — тихо подгоняю ее.

Она спешит к выходу из шатра, но, уже отдернув занавес, в последний раз смотрит на меня.

— Я вернусь, — обещает она.

И я ей верю.

Она исчезает в тусклом утреннем свете как раз в тот момент, когда снаружи раздаются шаги.

Я бросаюсь обратно к кровати и ныряю под одеяло, прежде чем он успевает понять, что я уже не сплю.

Я делаю вид, будто ничего не изменилось.

Хотя внутри меня изменилось все.

Я никогда в жизни не спал так хорошо.

Никогда еще кошмары не оставляли меня в покое, стоило мне закрыть глаза.

Но прошлой ночью, когда ее голова лежала у меня на груди, не приснился ни один.

Она — мой покой.

И это пугает меня сильнее любых кошмаров.

Глава 9 Талия

Хоть и не должна до сих пор чувствовать его рядом с собой.

Но чувствую.

Я уже за много миль от Карнавала, сижу за крошечным кухонным столом, сжимая в руках кружку со сколотым краем, в которой остывает кофе, и смотрю в пустоту.

Я не собиралась допускать того, что произошло прошлой ночью.

Не собиралась оставаться.

Но я ни о чем не жалею.

Но все еще чувствую тяжесть его тела.

Его тепло.

То, как его тело обвилось вокруг моего, будто он боялся меня отпустить.

Я прижимаю пальцы к губам.

Прошлая ночь снова и снова всплывает в памяти отдельными фрагментами.

Наши тени на стене шатра.

Жар его тела, когда он прижимался ко мне.

Его дыхание у моего уха.

То, как менялся его голос, когда он шептал что-то оставляя поцелуи на моей коже.

То, как потом он держал меня, словно не верил, что я настоящая.

Он вел себя так, будто стоит ему моргнуть — и я исчезну.

Каин.

Я произношу его имя вслух, и оно плавно срывается с языка.

Повторяю его про себя, молча одеваясь на работу.

Его имя эхом звучит в голове, когда я сажусь в машину.

Когда покупатель просит чек.

Сегодня все это глупое, обыденное кажется неправильным.

Будто я вышла из чего-то настоящего и вернулась в фальшивку.

К середине дня я больше не выдерживаю.

Он там, сидит в клетке и выступает для этого места, а я здесь переживаю из-за застрявшей в принтере бумаги.

Поэтому я возвращаюсь.

Дневная публика отличается.

Она жестче.

Эти люди приходят не ради собственного удовольствия.

Они приходят просто причинять боль моему Дьяволу в клетке.

Я проскальзываю в конец толпы, собравшейся вокруг его клетки, и накидываю капюшон.

Пока не хочу, чтобы он меня видел.

Хочу понаблюдать за ним в деле.

В его стихии.

Дьявол прикован к клетке, весь в поту и выставлен напоказ.

Но выглядит он иначе, чем прошлой ночью.

Вчера ночью он казался более беззаботным.

Словно, возможно, у него появилась надежда на будущее, которое он считал потерянным.

Теперь он снова такой, каким был, когда я увидела его впервые.

Но сегодня утром что-то не так.

Я смотрю, как он подается навстречу электропогонялке одного из посетителей, но раньше в такие моменты его глаза закрывались, а на губах появлялась улыбка.

Сейчас он просто смотрит в толпу и терпит боль.

Словно на этот раз она не приносит ему удовольствия.

Пока его взгляд не находит мой.

На короткое мгновение весь воздух словно выбивает из легких.

Толпа исчезает.

Остаемся только мы.

Шум становится глухим звуком.

Пока человек снова не бьет его