Серебряная Элита - Дани Франсис

руку, кладу палец на спусковой крючок. Умер он недавно, и пальцы еще не успели окоченеть. Их легко согнуть так, как мне нужно.

Выпрямляюсь и достаю из кобуры свое оружие. Глушителя у меня нет, и остается только надеяться, что никто не услышит выстрела. Если же услышит, нам придется действовать еще быстрее.

– Встань сюда, – я мягко подталкиваю Тану к креслу в углу комнаты. – Постой здесь секунду.

Она со страхом смотрит, как я поднимаю револьвер.

– Что ты делаешь?

– Готовлю декорации, – отвечаю я, а затем стреляю в запертую дверь.

В голове у меня складывается история.

Я отлучилась проверить, как Тана. Узнав, что она под арестом и в руках у Энсона, я очень о ней беспокоилась.

Вошла в номер как раз в тот момент, когда Энсон напал на свою пленницу.

Увидев меня, он выстрелил. К счастью, промахнулся – пуля попала в дверь.

Я выстрелила в ответ. Наповал. Что поделать, к самообороне отношусь серьезно.

Всякий, кто всмотрится в эту сцену повнимательнее, заметит, что расположение брызг крови не соответствует моей истории; однако единственная положительная черта судебной системы Генерала – та, что слишком пристально никто вглядываться не станет. У нас нет ни времени, ни ресурсов для долгих и тщательных расследований, да и презумпция невиновности в наше время не в почете.

Так что нужно одно: чтобы Кросс поверил мне на слово.

И тут же, словно по заказу, в наушнике грохочет его разъяренный голос:

– Голубка, где тебя черти носят?

Я бросаю взгляд на Тану:

– Сможешь сделать, как я сказала?

Ее страшно трясет, слезы льются ручьем, однако она кивает.

– Отлично, – я касаюсь наушника. – Я в гостинице. Здесь произошел неприятный инцидент.

– Что еще стряслось? – рявкает Кросс.

– Я убила Энсона.

_______

Кросс мне не верит.

Видно по тому, как он осматривает место преступления. Пронзительный взгляд его голубых глаз скользит от меня к Тане и обратно. Скептический взгляд. Недоверчивый. Впрочем, при виде порванного платья Таны глаза его смягчаются. Со вздохом поворачивается к кровати, окидывает взглядом кровь на простынях. Пулевое отверстие у Энсона во лбу.

Ксавье входит секундой позже – и сразу повышает голос, напугав Тану, которая сидит в кресле, обхватив себя руками.

– Дарлингтон, какого черта? – требовательно спрашивает Ксавье.

– Он в меня стрелял, – холодно отвечаю я. – Я зашла проверить, как здесь моя подруга, и услышала ее крики. Распахнула дверь, увидела, что Энсон вгромоздился на нее, и приказала ему прекратить. Он повернулся и выстрелил в меня.

В подтверждение своих слов указываю на застрявшую в двери пулю.

– А я выстрелила в ответ, – заканчиваю я рассказ.

Наступает тишина.

Двое мужчин обмениваются взглядами. Затем снова смотрят на труп Энсона. Тана дрожит в кресле.

Я подхожу к ней, обнимаю за плечи.

– Все хорошо. Теперь тебе ничто не угрожает, – нахожу взглядом Кросса. – Он на нее напал. Это была самооборона. – Сообразив, как это звучит, добавляю: – Он начал стрелять, и мне пришлось защищаться.

Кросс потирает лоб:

– Ну и чертовщина!

– Капитан? – осторожно окликает его Ксавье.

Наконец Кросс активирует свою рацию:

– Хэдли, санитарную команду в гостиницу.

– Принято, – слышу я ответ Хэдли.

– Где мой отец? – спрашивает Тана. Взгляд ее становится более осмысленным; похоже, она возвращается к реальности.

– Его уже перевозят, – отвечает Кросс. Смотрит на меня. – Он сообщил, где находится тоннель.

Взгляд Таны окрашивается страхом.

– Перевозят… куда?

– В Округ D, на шахту. Он приговорен к заключению в трудовом лагере.

Тана издает странный придушенный звук, и я мягко сжимаю ее плечо.

– А ты будешь отбывать наказание в Округе X, – сообщает ей Кросс.

Она поворачивается ко мне:

– Что он говорит?!

– Тана… мне очень жаль.

Это все, что допустимо ответить вслух. Но сейчас на Тане свитер, руки ее прикрыты, и беззвучно я могу сказать чуть больше.

– Это единственный способ спасти вас от расстрела. Вас обоих обвинили в государственной измене. Как только смогу, свяжусь с Сопротивлением и постараюсь вас оттуда вызволить.

Она смотрит на меня, открыв рот:

– Я не поеду в лагерь!

– У тебя нет выбора, – пресекает ее протесты Кросс.

Но Тана смотрит только на меня:

– Рен! Не позволяй им!..

– Что ты делаешь, Рен? Не дай им отправить меня в лагерь!

– У меня тоже нет выбора. Пришлось потрудиться, чтобы добиться и этого.

– Тан, мы не сможем вдвоем победить Систему. Ты же сама все понимаешь. Потерпи немного, клянусь, я тебя оттуда вытащу!

– Ты… – Ее дыхание учащается, она смотрит на меня с ужасом. Как на предательницу.

На миг меня охватывает страх: кажется, сейчас она меня выдаст. Признается, что мы общаемся без слов.

Но Тана бросает взгляд на Энсона и вздрагивает всем телом, словно от электрошока. Как будто вдруг вспоминает, что произошло, что он с ней сделал. Последние осколки моего сердца рассыпаются в пыль, когда я вижу, как гаснет свет в ее глазах. Она сломлена. Теперь ей все безразлично.

Ксавье выводит Тану за дверь, но ее опустошенное лицо еще долго стоит у меня перед глазами. Не знаю, смогу ли когда-нибудь его забыть.

_______

На базу мы возвращаемся уже к ночи. Я ни с кем не разговариваю. По дороге сотню раз пыталась связаться с Таной, но она не отвечает. То ли не хочет говорить со мной, то ли не может. Склоняюсь к первому.

Я позволила отправить свою лучшую подругу в трудовой лагерь. Просто стояла и смотрела, как ее увели. Нет, хуже – сама об этом просила!

Стоя перед зеркалом в ванной, я смотрю на свое отражение и спрашиваю:

– Кто ты такая, черт побери?

Та Рен, которой я была еще пару месяцев назад, за подругу сражалась бы не на жизнь, а на смерть.

Но все время, пока Тана молила о помощи, я думала о своих родителях – обо всем, чем они пожертвовали ради Сопротивления. О том, как я трудилась и скольким пожертвовала, чтобы попасть в Элиту. Если бы я начала сейчас защищать Тану – это бы разрушило мое прикрытие, погубило с таким трудом завоеванное доверие коллег.

Если, конечно, кто-то из них все еще мне доверяет после сегодняшнего. Взять на себя убийство Энсона – безрассуднее поступка не придумаешь.

Ради Гриффа и Таны я подставилась настолько, насколько могла. А если сама окажусь вместе с ними в трудовом лагере, на соляной или угольной шахте, чем это поможет подполью? Куда больше пользы я принесу здесь, под прикрытием в Серебряной Элите.

Но я не отхожу от зеркала. Смотрю в золотисто-желтые глаза, на бронзовую кожу, которую, как мне говорили, унаследовала от матери.